Алекс Норк МОСКВА АЛМАЗНАЯ --------------------------------------------------------------- (с) Алекс Норк e-mail: rnl@imce.ru Любое редактирование и коммерческое использование данного текста, полностью или частично, без ведома и разрешения автора запрещены. --------------------------------------------------------------- Нефантастический рассказ. Оглавление ПОДЗЕМНАЯ ИСТОРИЧЕСКАЯ МОСКВА БЕРИЯ ВКЛЮЧИЛСЯ В ИГРУ НАША МАЛЕНЬКАЯ ГРУППА СТАЛИН И ИВАН-ГРОЗНЫЙ ОТКУДА В МОСКВЕ САМОЦВЕТЫ? АЛМАЗНЫЙ ШАНТАЖ ИЗУМРУД ИЛОВАЙСКОГО АРХИВЫ ЗАГОВОРИЛИ ВРЕМЯ СОБИРАТЬ КАМНИ ДРАГОЦЕННОСТИ - ИСТОРИЯ - КОНТРРАЗВЕДКА НАША ПЕРВАЯ НАХОДКА КАРТЫ, КАРТЫ, ... СИНИЙ САПФИР И БОЛЬШАЯ ПОЛИТИКА ВТОРОЕ ДЕЛО БИБЛИОТЕКА ИВАНА-ГРОЗНОГО АФРИКА - РОДИНА АЛМАЗНЫХ КРОКОДИЛОВ ЧЕРНОЕ ОЖЕРЕЛЬЕ ФЕРМУАР НАТАЛЬИ ГОНЧАРОВОЙ КУДА ИСЧЕЗ БЕРИЯ? НАСТОЯЩИЕ ПОДЗЕМЕЛЬЯ ПОДЗЕМНЫЕ ЖИТЕЛИ И ГИГАНТСКИЕ КРЫСЫ ОПЯТЬ ИСТОРИЯ: КТО ПРИДУМАЛ ФИНАНСОВЫЕ ПИРАМИДЫ? СТРАШНАЯ МОГИЛА ЯКОВ СВЕРДЛОВ И ОГРАБЛЕНИЕ ПАТРИАРШЕЙ РИЗНИЦЫ ИСТОРИЯ НЕ ФАРС, А ВСЕГДА ТРАГЕДИЯ "Над Канадой небо синее, меж берез дожди косые" ... Все, кому сейчас перевалило за сорок, помнят эту модную в восьмидесятых песню, и мы ее тоже пели у костров в байдарочных походах по Селигеру, где в свое время и перезнакомились. Там очень много было синего неба, воды, берез, рыбы, которая сама лезла на крючок, но мы почему-то пели о Канаде, о которой тогда всерьез никто из нас и не думал. Впрочем, судьба привела туда только меня одного. Второй из нашей четверки живет почти на противоположном конце земного шара - в Австралии. Двух других нет на свете. Их имена в этой истории подлинные, остальные - изменены. Собственно, ради этих настоящих имен и в память о них написана настоящая книга. Впрочем, не только. После гибели Андрея, точнее его убийства на автостраде под Цюрихом в июле 96-го, публичный рассказ обо всем стал необходим и для нас. Деньги и личная охрана - хорошая штука, но лучше, все-таки, чтобы люди, имеющие то же самое, не испытывали к нам прежнего интереса. Для этого надо рассказать всем то, что хотели бы знать только они. И еще одна причина, которая позволяет сейчас это сделать. В мае, в день моего рождения, Миша позвонил мне из своей Австралии, чтобы поздравить. Но начал не с этого. "Умер Сергей Антонович, Олег, - сообщил он. - Вчера вечером я звонил в Москву. Он умер неделю назад". Мы поговорили о погоде в двух разных концах земного шара, хотя говорить хотелось совсем не об этом. "Начинай писать, Олег, - сказал, прощаясь, Миша, - теперь не откладывай!". При последней нашей встрече, на похоронах Андрея, мы решили отказаться от принятого раньше решения - молчать обо всем, что было. И обязанность рассказать ложилась на меня - в прошлом профессионального журналиста. Существовало только одно препятствие чтобы начать - Сергей Антонович, которого мы берегли как зеницу ока и который всегда был законспирирован более тщательно, чем мы сами. Старик категорически не желал уезжать из России. Конечно, мы поддерживали его одинокую старость, он ни в чем не нуждался. А от приглашений перебраться на запад и получить все, что честно ему причиталось, каждый раз отказывался. "Что можно еще для него сделать, - каждый раз думал я, - когда нельзя даже рассказать о нем своим близким?". Теперь и это стало возможным, с его уходом. Но начинать историю приходится с совсем иной фигуры, известной всей России и всему миру, - с Лаврентия Павловича Берии. Нет, речь пойдет не о репрессиях, а совсем о другом. ПОДЗЕМНАЯ ИСТОРИЧЕСКАЯ МОСКВА. Охрана. Обычно в простых умах это слово ассоциируется только с людьми, окружающими власть предержащих. Поразмыслив, каждый, впрочем, скажет и об охране всего правительственного быта, поварах, пище, местах, где правительство работает и отдыхает. Все это правильно. Есть и охрана города. Тоже понятная - та, что наверху. А внизу? Город ведь это не только то, что стоит на поверхности. Здесь и начало истории. Начало нашей истории, но, конечно же, далеко не всего того, что "внизу". Нет, разумеется, нужды говорить о роли охраны в сталинскую эпоху. Она была главным гарантом режима. И охранялось тогда все. Для этого нужно было постоянно думать - что же еще должно находиться под бдительным энкавэдешным оком. Подземная Москва попала в этом смысле в их поле зрения довольно поздно - в середине тридцатых, когда повели строительство метрополитена. И то не сразу. Закладка первых подземных линий предполагалась очень глубокой, хотя их дальние концы, в районе "Сокольников" или "Сокола", почти выходят наружу. Глубина же исторической Москвы в центральной части тогда практически не учитывалась. Считалось, что вниз Москва значительно короче проектных глубин. Вскоре, однако же, стало проясняться, что это совсем не так. При пробое объемных шахт по курсу будущих линий, необходимых для строительства станций и для самой подземной проходки, стали обнаруживаться каменные строения очень старых времен и непонятные подземные инфраструктуры, если называть это языком современным, то есть ходы и сообщения неясного назначения. Причем находились они отнюдь не в ближнем поверхностном слое, а на глубинах в несколько десятков метров. И не только камень использовали древние строители, а и дерево. Что-то вроде трехэтажной бункерной системы обнаружили, например, в районе Кривоколенного переулка ниже сорока метров под мостовой: дуб, то ли просмоленный, то ли чем-то совсем особенным пропитанный. Состояние такое, будто вчера отстроено. А по размерам - со средний дом пионеров, с лестницами, переходами. Там же и колодцы с водой, приспособления разные. Это, какому же оно принадлежало веку? И главное в том, что все подобные находки по своему конструктивному характеру никакого отношения к наземным постройкам своего времени не имели. Тех, разумеется, тоже хватало. Город нарастал, поднималась почва, но то, что стояло когда-то на московской земле, ниже чем на восемь-десять метров не опустилось. Другими словами, выяснилось, что разные наши предки весьма активно в землю лезли, причем с незапамятных времен. Столкнувшись с таким любопытным открытием, строители на него большого внимания не обратили, хотя власти все-таки выдали тогда метрострою инструкцию - обращать внимание на археологические ценности, а насчет золотишка совсем отчетливо предупредили: что буде такое найдено и государству не отнесено, ... . Впрочем, все и так понимали: с золотом-серебром не побалуешь. И клады сдавали. Что же касается археологии, то не до этого было. Время ведь на то специально не выделялось, а за невыполнение нормы проходки инженер участка мог спокойно в Сибирь загреметь. В тридцать восьмом, когда Берия пришел на Лубянку, метро рассматривалось не только в качестве гражданского, но и важного военно-стратегического объекта. И занимаясь этими делами, Лаврентий первый всерьез задумался над тем, что же вообще представляет собой подземная историческая Москва. И первый понял, что не одному только ему со Сталиным приходила в голову мысль о подземных засекреченных коммуникациях, которые можно использовать для незаметных перемещений. То, что наряду с гражданскими транспортными линиями создавалось в конце тридцатых и малое параллельное метро, благополучно существующее и до сих пор, хорошо известно. И данные об этом частично попали в свое время в демократическую прессу. Однако разговоры на такую невыгодную тему быстро и прекратились. И здесь мы лишь упомянем о том, к чему еще не раз будем возвращаться: подземная Москва всегда была особым предметом внимания всех властей и во все века. А в чем именно тут особенность и своеобразие, будет понятно из дальнейшего. Так вот, Лаврентий, первым в коммунистическую эпоху, поставил вопрос шире. А что это вообще такое - Москва-подземная? Будучи человеком восточным, казематного, так сказать, мышления, он правильно подумал о том, что ведь и психология российских управителей и бояр-феодалов мало в этом смысле отличалась от его собственной. И если каждый восточный князек в любую эпоху старался строить вниз не меньше, чем вверх, то здесь-то почему должно было обстоять иначе? В особенности, если учесть, что людского подневольного ресурса в России всегда было предостаточно. И если они со Сталиным могли запросто потом уничтожить несколько тысяч строителей, занятых на создании засекреченных подземных коммуникаций, то кто и что мог спросить с русского феодала, исчезни у того триста-четыреста душ мужеского пола. А о масштабе таких владений, не углубляясь в историческую статистику, легко судить хотя бы по фразе Фамусова из "Горе от ума", когда тот говорит про материальный ценз для женихов своего времени: "Имей он душ хотя б тысчонки три...". Ничего себе - минимум! А сколько на Руси было знати с десятками тысяч душ. Ну поубавилось их на пару сотен, дело, как говорится, хозяйское - может мор, может, сбежали. До шестнадцатого века Москва, к тому же, была весьма уязвима со стороны южных российских границ. И даже еще в пятнадцатом веке спасалась несколько раз разве что чудом. Хан-Гирей странным образом потерпел поражение, имея все возможности взять город, а Тамерлан просто раздумал вдруг идти на Москву, хотя одолеть русское войско по тому его состоянию способен был без больших проблем. Люди, того времени, слишком хорошо понимали, что значит - попасть в лапы к врагу. На то и слово "изверги" в ходу было. И имущество свое тоже терять никто не собирался. Поэтому рытье всякого рода считалось делом первостепенной важности. А в среде богатых и власть имущих такой процесс имел свои дополнительные стимулы. Политические интриги в те века заканчивались не увольнением с работы и не дискредитацией в прессе. Можно было без проблем и на кол сесть. Дочку красивую потерять. Система наложниц существовала ведь вплоть до восемнадцатого века. Короче, когда происходили крупные сшибки княжеских и боярских родов, судьба могла в одночасье поднести такую фигу, что и злого татарина с душевной теплотой вспомянешь. Сами русские цари никогда не чувствовали себя вполне спокойно на троне. Поэтому всегда заботились на предмет того, куда им в случае чего шмыгнуть. Иван Грозный, например, подземным работам уделял больше внимания, чем, пожалуй, всем остальным. И засекречивал это дело не хуже Сталина и Лаврентия: чтоб ни одной души потом от строителей не осталось. С этим, кстати, связана и легенда, описанная поэтом Кедриным, - о создателях Храма Василия Блаженного, замученных и убитых за то, что хвалились построить другой такой храм, и даже лучше. Причина, как установил еще историк Татищев, была гораздо более прозаичной. Царь Иван без всякого мучения и бития просто уничтожил ту группу ИТР, которая наряду со строительством храма занималась глубокой прокладкой каменных ходов от него в разные стороны Москвы. В том числе, один из них - к Донскому монастырю, что по другую сторону Москвы-реки в пятикилометровом от нее удалении. Кажется, единственным периодом застоя в подземном московском строительстве было царствование Годунова. Странный этот царь, пытавшийся за сто лет до Петра Великого прицепить Россию к уходящему европейскому поезду, похоже о себе совсем не думал и ценностей в землю не прятал. Это - другое направление отечественной инженерно-строительной мысли, снова приближающее нас к Лаврентию Павловичу. Но сначала о ней самой. Созданная под Москвой инфраструктура для коммуникаций, побегов, глухой и длительной отсидки в черные дни, постоянно пополнялась спецобъектами особого назначения - хранилищами ценностей. Клады - в горшках, печках, стенах, подполом - удел рядовых обывателей. Серьезные люди, у которых действительно было, что спрятать, такой ерундой не занимались. Прятали капитально и глубоко. Даже во время революции и в восемнадцатом году, когда красный террор рыскал пьяными глазами по чердакам и подвалам, спрятано там было очень немного. Из того, что вообще было спрятано. В наше время, в шестидесятых годах, когда строился Калининский проспект - современный Новый Арбат - в прессу проскочила такая деталь. Стоимость строительства была с лихвой окуплена (многократно, как было сказано в газетной публикации) найденными в процессе строительства ценностями. Не сказали, правда, главного - каких и где найденных. Можно теперь уточнить - совсем не той мелочевки, что попадалась в полах и печках разрушенных дворянских особняков. Сережки, колечки, золотые червонцы, припрятанные в свое время от экспроприации, все это - бытовая мелочевка свергнутого класса, их обиход. Конечно, и перечисленное имеет свою цену, но не идет в сравнение с главным. С несколькими крупными тайниками, на которые посчастливилось нарваться. А о том, что там хранилось, хранилось в других местах и продолжает храниться в московских подземельях, - повествование ниже. Сейчас, однако, самое время вернуться к злодею Лаврентию и предвоенным годам. БЕРИЯ ВКЛЮЧИЛСЯ В ИГРУ. Злодеев вообще-то всегда тянет вниз. Подземелья - их естественные чертоги. К тому же, мысль о том, что не он здесь, конечно же, один такой вредный, заставляет беспокоиться и думать о завтрашнем дне. А думать об этом они умеют. Берия же, что бы о нем ни говорили, отличался умом хитрым и даже пронзительным. Сталину он, естественно, ни на грош не верил и не только подозревал, что его могут убрать как предшественника - Ягоду, но и нисколько в таком исходе не сомневался. Дело было за временем. Но время было пока в его руках. И вот, в тридцать восьмом году на Лубянке в отделе, надзирающем за охраной московских подземных коммуникаций, появляется оперативная группа с любопытными функциями. А именно группа, в обязанности которой входит единственная работа: обнаружение и обследование старых подземных ходов столицы и ближних пригородов. В целях защиты от шпионов и диверсантов, которые могут использовать старые, неиспользуемые уже городом подземные пространства и линии с конспиративными или подрывными целями. Все вроде бы логично. Кругом враги народа - чего ж еще от них ждать. Заберутся и взорвут пол-Москвы. Офицеры в этой группе, а там были только офицеры, - все со строительными специальностями. Тоже логично: разбираться надо в состоянии заброшенного, чертежи уметь составлять, ну, и прочее. Во главе группы - человек с одним кубиком в петлице, то есть майор. Фамилия украинская, Брынцалло. Сам, откуда-то с юга, Краснодар-Абхазия. С Берией был знаком по стройкам на черноморском побережье Кавказа, когда тот работал в местном НКВД*. Больше ничего не известно, кроме того, что кадровый состав группы ее начальник подбирал себе сам. Группа существовала как бы автономно, и хотя ее отчеты попадали в архивы вместе с общими материалами "Отдела по защите московских коммуникаций", ее начальник держался вполне независимо и имел с Берией постоянный контакт через голову, так сказать, своего непосредственного начальства. Кличка у него среди сотрудников тоже была своеобразная - "дед". Хотя по возрасту Брынцалло был только слегка за сорок. Имел жену и сына, которые почему-то проживали не с ним в Москве, а в Ленинграде. Два с половиной года, до начала войны, группа работала, что называется, "тихой сапой". Обследовали и регулярно сдавали какие-то чертежи и расчеты с указанием тех мест, где враг может свить гнездо или провести терракт под государственным учреждением или производственным объектом, усиливали, так сказать, внимание. Но никаких сведений о реальных попытках проникновения в московские подземелья врагов народа или иностранных агентов в довоенных архивах не обнаружено. Зато в начале сорокового года состав группы пополнился еще одним новым сотрудником. На этот раз не строителем и не инженером - историком Волынцевым. Кандидатом исторических наук, начинавшим свою научную деятельность еще под руководством известнейшего ученого Забелина, чьи труды связаны прежде всего с историей города Москвы. (Точнее у самого Забелина он не учился, тот умер еще до революции, но школа научная сохранилась.) Война, с лета 1941-го, сразу изменила жизнь страны. И в деятельности группы Брынцалло тоже произошли крупные изменения. Теперь, судя по архивным материалам, им пришлось всерьез столкнуться с диверсиями. Точнее - с попытками таковых. Враг был хитер и коварен, но и НКВД не дремал. Уже в конце августа германские агенты попытались осуществить взрыв коммуникаций метрополитена в районе Садового кольца, почти под домом, известным сейчас как дом Аксаковых, что недалеко от американского посольства. И даже взорвали первый заряд, пробиваясь через какие-то старые лазы к электролиниям. Второй, основной заряд, им привести в действие не удалось, потому что чекисты непонятно как (непонятно из раппорта начальника группы) зафиксировали этот малый подготовительный взрыв на глубине тридцати с лишним метров и предотвратили дальнейшее. В сентябре, то же самое случилось в районе теперешней Ильинки. В октябре - два раза на Арбате. Зашевелились гады. Но только интересно, что схема во всех историях была, ну совершенно одной и той же. Лезут враги со стороны старинных особняков или остатков строений пятнадцатого-шестнадцатого века, а чтобы проложить себе дорогу к объекту делают в технических целях небольшой силы направленные взрывы. Потом закладывают основное взрывное устройство с часовым механизмом, которое бдительная группа Брынцалло и успевает вовремя снять. Видимо это однообразие стало не нравиться и самим диверсантам, потому что в пятый раз, они вместе с часовым механизмом, оставили под землей на месте закладки и одного из своих товарищей. Оставленный следить за часами, предпочел быть убитым в перестрелке, но взрывной механизм в действие не привел. Личность не установлена и указаний на то, что этим делом занимались - никаких. Когда работавший в КГБ Андрей прочел в архиве этот бредовый раппорт "деда", сомнения и пока еще смутные подозрения появились у него внутри. И уже потом не уходили, а только крепли. Странно, что на несколько месяцев, когда Москва регулярно подвергалась фашистским бомбардировкам, активность ее агентов сошла на нет, а позже - снова возобновилась. И опять по прежней схеме: на третий-четвертый раз чекисты убивали в перестрелке неизвестно для чего заторчавшего под землей диверсанта. А что этот историк Волынцев все время делал? Нигде никакой информации. НАША МАЛЕНЬКАЯ ГРУППА. Здесь нужно прерваться и перескочить в другое время. В восемьдесят девятый год. КПСС крепко еще держалась на ногах, хотя всякие поповы и гдляны уже вовсю будоражили публику, а мы жаркой июльской ночью сидели у костра и пели эту самую песенку: "Над Канадой небо синее ... ". Мы, это - Андрей, Анатолий, Миша и я. Трое из нас были женаты, но жены все были непоходные и остались в Москве, что лишь способствовало нашему мужскому общению и единению. Познакомились мы года за два до этого в этих же селигерских местах, пересекаясь друг с другом в разных туристских компаниях. Позже образовали свою. Точнее, с последней зимы, потому что кроме рыбалки и лодок сошлись еще на одном общем интересе. На банном. Ходили мы всегда в Ямские. Хорошие были бани и не очень популярные. Поэтому доступные вполне. Билеты покупались на два первых утренних сеанса, в субботу. По очереди устанавливался дежурный, который на полчаса раньше и отправлялся на "Сокол", чтобы занять очередь в пивбар "Белые ночи". Неплохое было место, пока демократия в России не победила окончательно. Там, за пивом, мы и вели нехитрые интеллигентские разговоры, узнавая понемногу друг друга. Мне, как журналисту, чаще приходилось открывать рот в связи с происходившими тогда в стране событиями - естественная черта профессии. Миша и Анатолий оба работали в закрытом КБ. Оба инженеры-физики с дипломами МИФИ. Андрей, некоторое время, оставался загадкой. То есть вообще-то мы знали, что он закончил Истфак МГУ, и культура из него что называется "перла". Вскоре узнали, что он не совсем историк. На этом факультете существовало еще и искусствоведческое отделение. Но вот с местом его работы вопрос оставался туманным. Вроде бы экспертиза, а где, чего, ясно не было. И раскололся он только тогда, в июле, у ночного костра. Помнится, я что-то сказал в очередной раз про КГБ, которое часто в это время склонялось в открытую, и всегда в негативе. - А знаете, ребята, - меланхолично проговорил Андрей, - я ведь именно там и работаю. - Не вешай лапшу, искусствовед, - сказал Миша, - налей лучше людям по сорок грамм. - Правда, ребят, и по званию я капитан. Майора, между прочим, жду. - Слушай, кончай. Чего тебе вдруг вздумалось? Андрей так же меланхолично пожал плечами и разлил по стаканам чистенькую. Все взяли стаканы, но пить никто не стал. - Ты что, серьезно? - после паузы спросил я. - Абсолютно серьезно. Там же люди самых разных профессий служат. - Вот это да! - Толя обалдело посмотрел на стакан. - Тогда надо совершенно срочно выпить. Мы тут всякое при нем плетем, а он, значит, оттуда. Выпьем, ребята, и подумаем - что с ним теперь делать. У меня семья, я на Беломорканал не хочу. А место здесь очень тихое. Твое здоровье, Андрюш. И Андрей кое-что рассказал в тот вечер. Странное ему было сделано предложение десять лет назад, когда он с отличием закончил МГУ и должен был поступать в аспирантуру. Попросили зайти в отдел кадров и познакомили со средних лет гражданским человеком, с которым разговор потом происходил наедине. КГБ? ... А причем тут он, искусствовед-историк? - Постойте, постойте, - с улыбкой возразили ему в ответ. - Вы же о нас ничего не знаете. КГБ - это государство. Или, как мы говорим, - система. И в системе есть все. Вы думали только разведка и сыск? Напрасно, впрочем - типичное обывательское представление. А предметами искусства, которые ходят в криминальном мире и контрабандой вывозятся на Запад, кто должен заниматься? Мы, разумеется. Вы знаете, какие коллекции находятся в частных руках? Эрмитажи и Лувры. А ювелирные изделия, которых нет у рокфеллеров и фордов? Вам об этом на лекциях не рассказывали. Да вы знаете ли, какое количество ценностей находится в закрытых запасниках? И можете никогда не узнать о многих шедеврах, так уж складывается жизнь, политика... Конечно, нам известно, что вы хотите в аспирантуру. Но к чему эта мышиная возня. Диссертацию вы и у нас сделаете, и более интересную. Научный рост - в системе - всячески приветствуется. Аспирантская стипендия - девяносто рублей? А двести двадцать лейтенантских - это несколько больше, плюс некоторые льготы. В общем, не долго мучилась старушка. К тому же, сказанное оказалось правдой. - Так стало быть, сам ты никого не арестовываешь? - заключил Михаил. - Фу, отлегло! Давайте, мужики, еще по сорок грамм. С тех пор Андрей стал откровеннее. Но не по содержанию, а по тону разговора. В КГБ пришел Бакатин и заявил, что пришел туда, чтобы уничтожить эту организацию. Конечно, он высказался не именно так. Но в системе так это поняли. И наши политические высказывания при встречах вызывали теперь у Андрея ироническое поднятие бровей. - Смотрите, ребята, как бы вся эта параша не опрокинулась на наши же головы. - Свой ведомственный интерес, старик, защищаешь, - говорил ему я. - Ну, ну, посмотришь. И действительно, скоро увидели. Миша и Анатолий работали, как я уже говорил, в оборонной науке. Теперь, как раз, нужно сказать - над чем. Я, как гуманитарий, ничего не смыслю в физике и всяких волнах, поэтому о деталях мне говорить бесполезно. Суть однако же в том, что этими волнами можно просвечивать все на свете. И на больших расстояниях и на малых. И сквозь воду и сквозь стенки. И принципы этого волнового обнаружения вроде бы одни и те же. Другое дело - создание конкретных приборов и инструментов, здесь поле, которое еще пахать и пахать. И Михаил с Анатолием были в этом деле уже опытными специалистами. Оба - завлабы. А это, по тем научным меркам, немало значило. И как-то так стало получаться, что разговор об их работе с Андреем при наших встречах стал возникать все чаще. Он, как и я, в физике и технике почти не разбирался, но вопросы вдруг стал им задавать вполне конкретные. Можно ли, например, обнаруживать пустоты в твердых средах? А какие при этом преодолеваются препятствия? По толщине, расстоянию? А техника какая для этого нужна? В портативном, например, исполнении? Ребята охотно объясняли, рисовали какие-то схемы на бумажках. А я обычно в таких случаях потягивал пиво и не очень следил за разговором, поскольку не рассчитывал что-то понять, да и не очень интересовался. Рождество, в конце девяносто первого, Андрей предложил отметить у себя. Жил он один, в однокомнатной квартире недалеко от метро "Калужская", где мы время от времени собирались на мальчишники, чтобы выпить в удовольствие и пожрать. Зарплата тогда еще позволяла нам покупать по такому случаю разносолы на Черемушкинском рынке и запускать в духовку баранью ногу или гуся. И пока основное блюдо доходило там до кондиции, мы, как водится, разминались под салат, острый перец и квашеную капусту. - Махнем, ребята, по первой за уходящий год, ну его в болото, - предложил в этот раз Андрей. - И одна идейка есть до гуся, чтоб на чистую голову. Махнули, ... а потом намахались так, что Миша с Анатолием остались у Андрея ночевать, а я на следующее выходное утро был вызван по телефону, чтобы поправиться и все как следует обсудить. По серьезному. СТАЛИН И ИВАН-ГРОЗНЫЙ. Война поукротила Сталина и отвлекла от многих затей с переселением народов и от внутренней тасовки руководящих кадров. И в первые послевоенные годы он еще только очухивался. К тому же внимание уходило на новую Европу, создание стран-сателлитов. Требовалось единство и среди ближайших соратников. Хотя то, что он рано или поздно попробует до них добраться, понимали все: и Молотов, и Каганович, и, конечно же, Берия. А группа Брынцалло продолжала существовать. Тихо, без особых наград и шума о ее работе. Сам начальник группы за семь лет поднялся в звании только на одну ступеньку - стал подполковником - и по части орденов-медалей ее сотрудники шли позади многих. Не выпячивались, короче говоря. Диверсии в московских подземельях после сорок третьего года уже не наблюдались, и формально группа занималась профилактикой. Если так можно выразиться - блюла. Оживление в ее работе обнаруживается в конце сорок седьмого года, когда Сталин снова начал водить орлиным оком в поисках врагов народа и его собственных, личных. По части последних известно, что сталинский психоз на этот предмет в то время усилился. И ловкий Лаврентий сумел этим вовремя воспользоваться. Начал фабриковать ленинградское дело, окончившееся расстрелом едва ли не самого умного члена правительства того периода, председателя Госплана Вознесенского. И кроме того Лаврентий "повернул Сталина лицом к евреям". До этого Виссарионыч, будучи внутри себя отпетым антисемитом, широкомасштабных кампаний против евреев как таковых не начинал. А с сорок восьмого года начал вместе с Лаврентием всерьез на этот счет подумывать и для начала отодвигать от рулей Кагановича и его ближайших людей. И в это же самое время произошли серьезные изменения в жизни Брынцалло и его группы. Группа превратилась в отдел, а сам ее шеф получил полковничьи погоны. Но не это главное. Если раньше группа просто жила своей малопонятной другим работникам жизнью, то новый отдел уже настолько обособился от всей Лубянки, что даже его отчеты перестали сдаваться в общий архив. И попали туда потом лишь небольшими своими фрагментами после исчезновения Берии. Понять что-нибудь из этих писулек было очень сложно. И конечно, следователи по делу Берии и не пытались особо в них копаться. Но по прошествии сорока с лишним лет это удалось другому человеку. Андрей понял немногое, но самое важное. Отдел Брынцалло уже не занимался охранной деятельностью. Он занимался строительством. Где и что именно строили - сплошная загадка. Но получалось - что строили не на земле. И еще - в сорок девятом погиб Волынцев. Несчастный случай на объекте. А на каком объекте? И что там делал этот историк? Сталин, как известно, весьма увлекался фигурой Ивана Грозного. Не Петра Великого, заметьте, а именно Грозного. В этой связи отечественная история пополнилась значительными работами по годам его царствования. Работами откровенно лживого, фальсифицирующего факты характера. Представленная в восьмидесятые годы широкой публике книга Скрынникова о Грозном, кроме отдельных деталей, едва ли сказала бы что-то новое о самой этой фигуре образованной публике прошлого века. Злодей и кровопивец, маниакально боявшийся расплаты, слабый государственный политик, все достижения которого состояли лишь в централизации власти за счет тотального террора. Ошибки и бездарные потери в Литовской войне, ошибки в хозяйственном управлении, кровавая ротация своего ближайшего окружения. Такой портрет, талантливо и исторически точно нарисованный Скрынниковым, совсем, повторяю, не удивил бы читателей девятнадцатого века. Но для читателей двадцатого века был создан образ совершенно иной. Писателем Костылевым ("Иван Грозный" - Сталинская премия второй степени), Эйзенштейном (в картине с одноименным названием), красной профессурой, как гомункулус спешно выращенной в сталинской колбе в двадцатые годы для создания новых обществоведческих наук. Это был образ злого гения. Но злого только потому, что окружающий его мир сам зол, нерадив, лжив, лицемерен и невосприимчив к добросердечию властителя. Куда ж ему, бедному, деваться, когда не хотят по-хорошему? Тяга Сталина к Грозному определяется не только, так сказать, методологическим сходством государственного управления. Здесь слишком ощутительно проявляет себя и сходство личное, делающее эти фигуры порой почти неразличимыми. Нельзя в этой связи не отвлечься и не обратить внимания на один прелюбопытнейший факт. Сталин с юных лет обладал некоторыми экстрасенсорными способностями и с возрастом попробовал их развить. Для этого, в бытность свою молодым начинающим революционером на Кавказе, он познакомился с известным впоследствии магом и экстрасенсом Гурджиевым (у которого, позже в Европе, брал уроки начинающий Гитлер). Гурджиев, как утверждают, умел проникать в предыдущие инкарнации людей и сильно заподозрил присутствие в Сталине иной личности, уже в истории побывавшей. Сталину он тогда об этом не сказал, но позже с несколькими людьми поделился: в Сталине просвечивала живая фигура царя Ивана! ОТКУДА В МОСКВЕ САМОЦВЕТЫ? Теперь несколько слов о том, как Андрей вышел на архивные материалы, связанные с группой Брынцалло и прочими вещами. После известного августовского путча девяносто первого года, КГБ, хотя и не в той мере как ЦК КПСС, подвергся разгрому, а работа там почти что встала. И если раньше допуск к тем или иным архивным материалам самих работников системы был очень строго обусловлен непосредственно выполняемой ими работой и находился под бдительным оком многих начальников, то с приходом демократической братвы контроль за архивами потерял прежний смысл. К тому же Андрей интересовался не личными картами тайных агентов КГБ, где часть ведущих демократов страны в свое время и состояла, а вроде бы невинными историями далеких лет. Вдобавок, никому не могло прийти в голову - почему какой-то майор из системы роется в таких материалах. На это - "почему" - ответить мог только сам Андрей. В течение четырнадцати лет, что он там проработал, ему постоянно приходилось иметь дело с предметами искусства, обращающимися в теневой сфере: иконами, отечественной и западноевропейской живописью и ювелирными изделиями. С ними в последние годы - в особенности. И вот, вступив в 77-м году на это поприще, Андрей уже года через два стал обращать внимание на одно малообъяснимое обстоятельство. Живопись и антиквариат в криминальном обороте присутствовали в изобилии. Были у них по этому поводу, как правило, в связи с попытками вывоза за границу, сотни мелких дел. Время от времени шли дела и очень крупные, но ничего сверхмасштабного в общем-то не случалось. И вместе с тем ... У работников их подразделения, и прежде всего людей со стажем, невесть откуда укоренилось мнение, что в Москве в среде влиятельных людей не только криминальной, но и государственной окраски вращаются и преспокойно уплывают за рубеж ювелирные ценности необъятных размеров. Что такое - "необъятных" - здесь следует пояснить с применением простенькой расчетной формулы и следующим предварительным замечанием. Алмаз - это просто округлый камушек, невзрачный, с мутноватой желтой или серой поверхностью. И если не написать на нем - кто он такой, любая хозяйка не задумываясь сметет его в совок веником. Бриллиант - алмаз обработанный, ювелирная форма. И обработка сама по себе очень дорогого стоит, потому что проявляет свойства алмаза преломлять свет и создавать даже в небольших камушках впечатление бесконечного объема. Кроме того, крупные бриллианты обладают архитектоникой, то есть представляют собой всегда сложную художественную конструкцию, а понять - какая именно композиция должна быть создана из первоначально грубого и невзрачного камня, может только мастер, настоящий художник. В двадцатом веке техника огранки очень бурно развивалась, за счет высокоточного станкостроения прежде всего. Отразилось это, главным образом, только на производстве бриллиантов малой величины. В особенности на тех, что меньше карата (карат - 0,2 грамма). Старые мастера, естественно, не могли создавать на таком материале точной и разнообразной огранки. Зато из больших алмазов делали еще в средние века такие художественные шедевры, которые оказались почти недоступны нашему промышленному веку. Если отбросить саму художественную ценность, средняя стоимость алмаза выражается формулой: (десять тысяч долларов) х (1/2 количества карат в квадрате + количество карат). К примеру, однокаратник стоит около 15 тысяч долларов, алмаз в четыре карата - уже 120 тысяч. В десять карат - полмиллиона. Однако на такой товар - уже особый покупатель, и цена может сильно колебаться. Легенды, ходившие среди сотрудников системы насчет огромных ювелирных богатств Москвы, были, впрочем, не совсем легендами. За этим стояли агентурные источники, из тех же завербованных деятелей на теневом рынке ценностей. И рассказывали они вещи не просто странные, а такие, что у следователей порой волосы на голове начинали шевелиться, а главным желанием становилось - прервать говорящего. Сама эта гэбэшная агентура по ювелирным делам и художественным ценностям вербовалась из людей, которые на этом рынке орудовали, а потом попадались. И вот те, кто был покрупней и по мнению специалистов Лубянки годился к сотрудничеству, как правило, в тюрьму не садились, а продолжали, уже подконтрольно, свои делишки и заваливали других, кто пытался в эту криминальную сферу въехать или просто сильно не нравился работникам указанного ведомства. И о предполагаемой контрабанде много сообщали - кто из имеющих дозрел до вывоза. Ну а ловкость и сметливость таможенной службы - это уж потом для газет. Так вот, деваться этой завербованной публике было некуда и шалить с КГБ было нельзя. Потому что затянув их в это дело, органы прямо давали понять, что в случае чего арестовывать их по старым делам не будут, а сделают от себя утечку информации и дезавуируют агента, то есть, попросту говоря, сдадут его криминалитету с хорошо известной последующей за этим окончательной процедурой. Так что вербованные работали не за совесть, которой естественно не было, а за страх. И очень старались. Это усердие, вот, и приобретало порой угрожающие для самих кагэбэшников формы. Назывались время от времени такие имена вкупе с обладанием такими невероятными ценностями, что их не только в следственные разработки включать в голову не приходило, но и сама голова начинала ощущать свою непрочность от поступившей в нее информации. В 1976 году, после смерти маршала Гречко, был официально (как и положено) вскрыт его личный кабинетный сейф. А там! ... Растерялись так, что не успев еще закончить опись, доложили генсеку Брежневу Леониду Ильичу. Тот, не вникая в детали, распорядился по-товарищески: "А ладно, все, что там есть, передать семье". И так и вышло - неимоверные драгоценности получила семья, ... семья Леонида Ильича. Во владении этого клана вообще очень много чего было, и в этой связи нельзя не коснуться известной истории с зятем Брежнева, Чурбановым. Шумной истории с большим тюремным сроком, досрочным выходом, но главное - совершенно непонятными судебными обвинениями Чурбанову, которые сводились к тому, что этот последний получил даже не взятку за какую-либо антигосударственную услугу, а денежный подарок. Причем факт подарка от среднеазиатских друзей, которых тогда усиленно тряс и провоцировал Гдлян**, так и не был вполне доказан. И тем не менее - двенадцать лет. Все радовались тогда, что зятю бывшего и очень надоевшего генсека прижали хвост, но вот за что? Никто понять толком не мог. А жали парня в действительности только для того, чтобы отдал огромные драгоценности, точнее говоря - поделился. Орех, тем не менее, оказался крепким. Юрий Чурбанов показал народившейся демократии шиш и пошел в тюрьму, справедливо надеясь, что слишком долго заточение не продлится. И, выйдя на свободу, сразу стал крупным бизнесменом в малопонятной и малопроницаемой для сторонней публики фирме. Да, но откуда огромные драгоценности у маршала Гречко и прочих известных "товарищей", имена которых еще последуют? Взятки? Ну, разумеется. Только это не ответ на вопрос. Сами все эти феноменальные камни откуда? После белоэмиграции, с одной стороны, экспроприации, с другой (с десятками обысков в домах людей, за которыми по дореволюционной биографии что-то значилось), и, наконец, после многократных сталинских чисток, опять же с обысками, выселениями и прочим. В шкатулках у людей пятидесятых годов уже мало чего оставалось. Ну и откуда? И Андрей стал очень рано над этим задумываться. Еще задолго до того, как зашаталась и стала разваливаться советская система. АЛМАЗНЫЙ ШАНТАЖ. У КГБ была прекрасная агентура за рубежом. Причем разведок было несколько - военная, политическая, экономический шпионаж и даже зарубежная контрразведка, которая следила за своей собственной агентурой, контролировала ее надежность. Все это, конечно, не касалось той службы, где работал Андрей, но между ними и товарищами из разведподразделений существовал постоянный рабочий контакт. Разведчиков и контрразведчиков очень интересовал всякого рода компромат по незаконным сделкам с ценностями на нашей территории. Причем в первую очередь не на наших известных деятелей (некоторые были в этих историях замазаны), а на иностранцев. Очень интересовались теми из них, кто был вхож в круги большого бизнеса в то, что называется истеблишментом западного общества. И вывоз ценностей из СССР использовался ими как наживка на крупную рыбу. Нужно сказать, что предметами русской старины всегда интересовались очень многие работники посольств США, Англии, да и прочих. Но эти два контингента - в особенности. Интерес такой рано или поздно приводил их к контактам, скажем так, не с самой криминальной сферой, а с ее пограничной областью. В СССР, конечно, всегда были богатые люди. Не в том количестве, как сейчас, понятно, но были. В среде крупных взяточников, и хозяйственников среднеазиатского и кавказского племени, ну и уголовных авторитетов. Только жить им со своими богатствами в тогдашней стране было скучно - и сотой доли не потратишь, не разгуляешься. Можно, конечно, купить туристическую путевку и выехать безвозвратно. Да, а капиталы? Через единственный тогда сбербанк их за рубеж не переведешь и в чемодане не вывезешь. Нужен был очень компактный способ переброски денег, и был он только один - камушки. Бриллиант - двадцатикаратник - вот вам и пара миллионов долларов за рубежом. Но самому какому-нибудь наворовавшему за многие годы такие деньги начхозу делать это было чрезвычайно рискованно. Лубянка и МВД работали не то что сейчас, а по-настоящему. Особенно во времена Андропова, который ворье ненавидел искренно и люто. Вся эта публика висела у них на картотеке, и хотя ко многим таким хитрым деятелям с реальными обвинениями подобраться не могли, при попытке выехать в турпоездку в капиталистическую страну, раздеть на таможне способны были запросто до нитки. Паханы всех мастей это прекрасно знали и очень боялись враз оказаться вместо Парижа под Магаданом. Другое дело иностранец, тем более дипломат или аккредитованный какой. Вот в этом месте и происходил стык разных гэбэшных служб. Андрея и его коллег интересовал наш внутренний конец этой связки, а разведслужбам нужен был западный. Причем иногда до такой степени, что выражаясь их профессиональным языком - "открывали линию", то есть сознательно и подконтрольно допускали вывоз. Затем, уже "там", события развивались по стандартному сценарию. Разведка "вела" за рубежом этого попавшегося на крючок, позволяя ему "устроить" украденные из страны ценности и отслеживая тоже очень важные для них его связи с местной околокриминальной средой, потому что просто в магазин такие вещи не носили. Дождавшись окончательного очень счастливого для них момента, когда клиент все сделал до конца и расслабился, ему устраивали приватную встречу. И объясняли все по-хорошему. Рассказывали, кто и когда передал ему ценности, показывали документально оформленные фотографии (типа рентген), наглядно демонстрировавшие - где они находились во время таможенного провоза, подробное описание и идентифицирующие фотографии самих камней, а также канал, по которому они сбывались здесь, за границей. Если клиент был дипломатом или, что лучше всего, работником самих западных спецслужб, передача собранных данных в его собственную организацию означала не только увольнение и конец карьеры, а и немалый тюремный срок, потому что ни одна цивилизованная страна не терпит того, чтобы ее государственные люди занимались уголовщиной даже на территориях политически враждебных государств и предусматривает это в уголовном кодексе. Если же попадалось частное лицо, а с мелкими, как было сказано, в такие игры не играли, подобный компромат влек за собой закрывшиеся двери в любые общественно-политические или серьезные предпринимательские круги, потому что и там человека, поддавшегося на вульгарную уголовку, из списков навсегда вычеркивают. Надуть кого-нибудь через юридическую или бизнес-лазейку - это пожалуйста, хоть на сто миллионов, но уголовщина это такая фи-и, что с вами и здороваться никто не будет. Так вот на этой благородной почве и происходило сотрудничество различных лубянских подразделений. Эффекты же от этого порой доходили до крупногосударственного масштаба. Одну историю в этой связи, одновременно и очень яркую и очень мрачную, нельзя обойти молчанием. А поскольку любая крупная история с камнями обязательно связана с историей вообще, придется поговорить и об этом. ИЗУМРУД ИЛОВАЙСКОГО. "Зловещий изумруд" - так можно было бы озаглавить эту историю, хотя в свое время камень этот за его красоту справедливо назвали чудесным. Началась она в тридцатых годах прошлого века, примерно тогда, когда Александр Сергеевич Пушкин писал свою знаменитую "Полтаву", а обе славные столицы - Москва и Петербург, уже позабыв о декабристах, занимались салонной жизнью, балами, интригами и прочим бездельем. Главная фигура - известный всем Федор Толстой-американец, попавший во многие литературные произведения и мемуары, в том числе в "Горе от ума" Грибоедова. Известен этот тип был прежде всего как самый буйный человек России, сравнительно с которым Стенька Разин и прочие возмутители спокойствия должны рассматриваться как просто тихие дети. Одиннадцать дуэлей на пистолетах с неизменно смертельным исходом для противников при ни одной царапине на собственном теле могли бы быть занесены в книгу рекордов Гиннеса, тем паче, что история официально констатирует этот факт. За что он дрался и почему убивал, этот подонок никогда не знал и мыслями на сей счет не тревожился даже в старости. Картежный шулер, не скрывавший своих методов игры и нагло отвечавший на претензии, что "да, мол, так вот и веду себя всегда, а ежели не нравится, со мной не садись". Естественно, при Николае I и одной десятой подобных подвигов хватало, чтобы отправиться рядовым на Кавказ, и меры к этому поросенку применялись самые жесткие. Но тот в воде не тонул и в огне не горел. Сбегал из ссылки и из-под ареста, в том числе один раз обогнув весь земной шар через Америку, находил каких-то за себя просителей и заступников, врал каждый раз - что не он, клялся-божился, что больше не будет, что "бес попутал", что в монастырь уйдет. Ну, в общем, дурачил и издевался. А главным образом выпутывался из бед за счет заслуг и своей, доходившей до подвигов, храбрости в войне со шведами в начале века и во время наполеоновской кампании. К тому же отличался необыкновенными способностями в знании языков и литературной начитанностью. На этой же почве сошелся с Пушкиным, на которого просто из баловства потом так наклепал, что взбешенный Александр Сергеевич окрестил его "последней дрянью" и посылал Толстому вызовы на дуэль во все российские концы. Да к счастью Толстой-американец (который и вызов бы принял, и Пушкина бы убил) болтался в это время где-то в провинции, а Пушкина друзья понемногу уговорили не связываться. У Толстого-американца было одиннадцать трагических дуэлей, и десять детей, не переживших младенческого возраста. До взрослого состояния дожили только две дочки - Прасковья и Сара. Вторая - феноменально одаренная девушка, которой во время одной из своих буйных вечеринок неугомонившийся и с возрастом папаша умудрился прострелить каблук, демонстрируя приятелям меткость глаза. Итак, одиннадцать дуэлей, а к началу нашей истории - десять умерших детей. По поводу сказанного о том, что Толстой-американец не брал в голову свои дуэльные убийства, сказано было не совсем точно. Брал. Но очень своеобразно. При смерти очередного ребенка Толстой доставал свою записную книжку, записывал имя ребенка против фамилии очередной старой жертвы и тут же писал слово "квит". Считал, что рассчитывается таким оригинальным способом с богом за содеянное. Так вот последней неоплаченной жертвой в тот момент стоял гвардейский поручик Андрей Иловайский, принадлежавший к известной в России фамилии, вся мужская ветвь которой традиционно шла по военной линии. Отец его, генерал, был ранен смертельно на Бородинском поле и похоронен на территории Донского монастыря, где до сих пор сохранилась его могила, причем потомки в конце прошлого века поместили на ней его цветное портретное изображение. И даже в восьмидесятые годы нашего века могила была посещаемой - на ней иногда замечались цветы, то есть род Иловайских в Москве сохранился. Но вернемся назад. Толстой-американец сам затеял с богом странную игру, но по последней жертве расплатиться никак не мог. Сара и младшая Прасковья росли здоровыми девушками, не болели и только радовали отца. Одиннадцатое слово "квит" оставалось не вписанным. К картежной игре Толстой-американец относился как к работе. И вот в один прекрасный вечер, имея в кармане отличный куш, он выходил из особняка богача Никиты Всеволжского, где кутежи и карточная игра происходили каждый день, когда недалеко от крыльца его окликнула какая-то женщина. Лицо под вуалью, одета бедно. Толстой только заметил, красивые тонкие руки. По голосу - молода, ну, или, во всяком случае, не стара. Женщина, извинившись, назвалась дворянкой, попавшей в очень трудные обстоятельства жизни. Сказала, что, не будучи лично знакома с Толстым, много наслышана о его благородных душевных качествах и попросила купить у нее брошь с огромным изумрудом, за которую она по срочной необходимости попросила смешные деньги. Толстой, увидя брошь и будучи в отличном расположении духа, согласился и предложил даже больше. Но та решительно отказалась, уверяя, что названной суммы вполне достаточно. И вот на груди этой Сары гости стали замечать прекрасную брошь с роскошным изумрудом. Заметила ее и двоюродная сестра Толстого Закревская - женщина экзотической красоты с магическими глазами. Тоже очень известный персонаж пушкинской эпохи. До сих пор, надо сказать, специалисты спорят о том, сколько раз она встречается в форме аллюзий, то есть литературных намеков, в произведениях великого поэта. Закревской изумруд ужасно не понравился, и она пыталась, но вполне безуспешно, отговорить племянницу носить эту брошь. Может ли самоцвет быть физически опасен для человека? Может. Но подробней об этом позже. Меньше чем через год Сара умерла, неожиданно и в полном расцвете сил. Таким образом состоялся последний "квит" Толстого-американца. После его смерти часть имущества пошла с молотка, брошь была куплена кем-то инкогнито, через агента, и к кому попала - неизвестно, но она сохранилась в подробной описи. Теперь снова нужен переход в наше время, но сначала немножко о камнях. К самым драгоценным камням (специалисты называют их камнями первой категории) относится не только алмаз. Это еще изумруд, сапфир, рубин и еще два менее известных и дорогих вида. Рубин тоже не слишком дорог, более популярен на востоке, а на западе сейчас считается несколько пошлым. Сапфир - камень синего наполнения, можно сказать, в моде никакого времени так до конца и не определившийся. Крупные камни темно-синего наполнения по цене приближаются к бриллиантам. А вот темно-зеленого наполнения изумруды от двух-трех карат и выше идут не только по той же цене, что бриллианты, но и нередко их перехлестывают. Судя по описи, изумруд Иловайского составлял двадцать четыре карата. Итак, наши восьмидесятые годы. И история снова сдвинула брови. Убийство известной артистки Зои Федоровой. Дело весьма нашумевшее, однако нужно кое-что вспомнить. Это была очень популярная и по-настоящему хорошая артистка советского кино. Очень любимая, хотя в последние годы сыгравшая только одну эпизодическую роль в картине "Москва слезам не верит". Пуля в голову, в своей квартире, в элитном доме - известной всем высотке с названием "Украина". Тогда, в восемьдесят первом, такие наглые преступления были крайней диковиной, и Москва ошалела от неслыханного безобразия. Были большие похороны с гневными, требующими ответа выступлениями. Замечательный наш режиссер Станислав Ростоцкий, потеряв самообладание кричал, что убьет палкой, опираясь на которую сюда пришел, тех подлецов, когда они будут найдены, что найдет и убьет их сам. Эх, не знали еще, что дальше будет. Зоя Федорова родила в конце сороковых внебрачную дочку Вику от военно-морского атташе США, за что и попала на несколько лет в сталинские лагеря. Дочь стала потом талантливой и очень красивой актрисой, была вытребована престарелым отцом еще в советский период и осталась жить в США. Далее - только по прессе, освещавшей это дело, чтобы не получить упреков в уничижении памяти Федоровой, которую все старшее и среднее поколение очень любило. Последние годы она вела очень замкнутую жизнь, помещая свой круг интересов в общение с людьми марджинальной, так сказать, принадлежности. И в этом смысле жила деятельно. По мнению знавших ее людей, у нее был свой "странный" круг общения. Крайняя подозрительность. Дверь в ее квартиру открывалась только по предварительной телефонной договоренности даже днем. Проскакивало и определение тех, с кем она устойчиво имела дело, - спекулянты. Смешное по теперешним временам слово тогда много значило. И под него подходило все. От галстуков до автомобилей, торговли антиквариатом и чем угодно. На уровне слухов, а не газетных публикаций, конечно, ходила информация о том, что из квартиры Федоровой (все вещи на месте) похищены крупные драгоценности, и что к этому делу причастна большая любительница камней - дочь генсека Брежнева Галина. Теперь не по прессе. В ведомстве Андрея довольно быстро пришли к выводу, что драгоценности действительно стали причиной убийства. Более того, менее чем через два месяца в потемках черного рынка засветился новый роскошный изумруд. А еще через некоторое время пришла надежная информация - этим изумрудом интересуются в Штатах. И стало известно кто - один очень богатый коллекционер с изумрудным, так сказать, профилем. Он же - очень известный бизнесмен, а вот в каком разряде бизнеса - это самое главное, и главное настолько, что аналитики Лубянки пришли к выводу о необходимости "открыть линию". Но прежде чем ее открыть, надо создать все условия здесь - выйти на изумруд, который прошел уже через несколько рук, и взять под наблюдение его последующие перемещения. Детали этой многосложной работы Андрей и его коллеги не знали, знали только, что налетчики на квартиру ликвидированы сами, а причастность к делу брежневского клана крайне сомнительна. Как бы то ни было, вывоз сумели взять под контроль и линию открыли. А дальше про зерно. Да, да, колхозное наше хозяйство, которое через год опять недобрало до плановых заданий. И про импорт зерна из Америки. Как раз через год наши хлеборобы уж очень сильно недоработали, и выяснилось, что помимо плановых экспортных закупок, нам еще нужно как минимум шестнадцать миллионов тонн. Плановые экспортные закупки у нас с американцами были оговорены долговременными контрактами, там и цены зафиксированы, и все условия. А вот экстраординарные закупки? Тут хищный сиюминутный рынок работает. И если этот рынок узнает, что вам что-то очень надо, он три шкуры сдерет, такую выставит цену, что вы расплачетесь. А было как раз - очень надо. Ну и представьте себе - блестяще справился советский Внешторг, точнее, его объединение под названием "Зерноэкспорт" (ввозило, но пользовалось приставкой "экспорт"). Осуществило, дескать, хитроумную операцию по мелкооптовым дешевым закупкам по всей Америке и надуло алчных американцев. Выгадали около четырехсот миллионов долларов. Не слабо! Премии и ордена получили, конечно. А руководитель объединения получил "Золотого меркурия", только что введенную награду, которой не погнушался и сам Леонид Ильич Брежнев. Ему тоже дали, видимо, чтобы не плакал.**** Ну и в других местах ордена получили тоже. Потому что когда этому американскому дяде, воротиле зернового рынка, объяснили, что именно он приобрел (а дядя, разумеется, никаких убийств не заказывал, ему камень как из частной коллекции подали), так вот дядя этот в лепешку разбился, чтобы все эти мелкооптовые сделки у них там провести. И рад был еще, что легко отделался, благодарил. Теперь изумруд Иловайского в Америке. Ну, три-четыре миллиона против четырехсот ... И владелец живой пока, наверно, на груди изумруд не носит. А история в целом, конечно, грустная. Да и дальше будет не много смеху. АРХИВЫ ЗАГОВОРИЛИ. В общем, что по Москве ходят несметные сокровища, Андрей понял довольно рано. А вот, откуда, не понимал, сидел и злился. И только в девяносто первом, добравшись до архивов и группы Брынцалло, понял очень многое, хотя и тогда еще не все. Гибель историка Волынцева в сорок девятом и само его наличие в непонятной группе давало ясное направление мыслям - промышленная добыча драгоценностей в Москве велась давно и очень грамотно. С Лаврентием Павловичем Берией во главе. Знал ли об этом Сталин? Несомненно, не знал. Выражаясь детским языком: ну что он, Берия, дурак что ли? Куда делся сам Брынцалло? Это Андрей легко установил: полковник ушел на пенсию через три месяца после ареста своего шефа. Репрессиям, которые Хрущев провел по аппарату, не подвергался, так как никого не пытал и не допрашивал. Ушел с полной пенсией и куда-то канул. Был он по возрасту к тому моменту уже действительно дед. Но любопытным, желающим узнать, не является ли один теперешний генерал от русского бизнеса прямым потомком "деда" (ведь убрать в середине букву "л", а в конце "в" добавить - дело нетрудное), честно могу сказать: не знаю. Однако же вот, того звали Владимир и этого. Внука нередко в честь деда называют. И вот сидели мы в тот достопамятный декабрьский рождественский выходной у Андрея, поправлялись пивком и чистенькой, но аккуратно, чтоб не пойти по новому кругу, и рассуждали в ответ на прямо поставленный вопрос хозяина - "Ну что ребята, будем чистить московские подземелья?". - Допустим, что аппаратуру мы обеспечим, - задумчиво сказал Михаил, - но что там чистить после Лаврентия? Ведь если этот сукин сын за дело брался, доводил все до точки. - А это вряд ли. - Андрей вынул из духовки разогревавшиеся остатки вчерашней трапезы. - У нас же много проходило дел по драгоценностям, найденным энтузиастами в семидесятые и восьмидесятые годы, хотя действовали они примитивно и малограмотно. Ты, Олег, про процесс гробокопателей в журнале "Человек и закон" наверняка читал. - Да, - я сразу вспомнил, - перстень бриллиантовый, чуть ли не двадцать пять карат. - Именно в двадцать пять. Но это только один из случаев, не обо всем писали. - Подожди, но писали еще, что взяли только исполнителей, что работали они по наводке. А наводили какие-то специалисты, несомненно кто-то из компетентных историков. - Угу, раскладывайте ребята по тарелкам. - А мы что же, просто так будем с нашими приборами по Москве шастать? - поинтересовался Анатолий. - В канализационные люки под видом сантехников лезть, или как? - "Под видом", как ты выразился, очень возможно, - иронически улыбнулся Андрей, - только шастать нам не придется. - Слушай, ну не темни! - И не собираюсь темнить, а ты налей по чуть-чуть. Не цените вы ребята кадровых офицеров ГБ, - добавил он, поднимая рюмку, - ну, братцы, за профессионалов. И вот что мы от него услышали. Андрей сразу же зацепился за Волынцева, в первые дни знакомства с архивами. А поскольку заканчивал тот же самый Истфак МГУ, что когда-то и он, и имел со старой факультетской профессурой и музейными работниками хорошие связи, за три месяца раскопал многое из его биографии. - У Волынцева, ребята, были как у всякого нормального человека друзья и хорошие знакомые. По возрасту он шестнадцатого года рождения, значит, сейчас бы было семьдесят пять. Конечно, не все его ровесники дожили, но проверил я всех ... Ну что вы брови подняли? Я же - майор, как-никак, могу подчиненным задание дать без объяснения - что и зачем. Рассказывать про всю эту кухню не буду, однако выкристаллизовался среди всей этой оставшейся компании один старичок. На пенсии уже, хотя работает немного консультантом Исторического музея. Вместе они с Волынцевым учились и в студенчестве были неразлей-вода. А за Волынцевым, должен сказать, репутация водилась в студенчестве очень незаурядная. Умнейший считался парень, память феноменальная, острота ума, ну все такое. Что для чекиста из этого следует? - Что следует? - за всех нас спросил Анатолий. - А то, дорогие мои, что попав в те году в такую организацию, да еще занимаясь поиском крупных ценностей в московских подземельях под руководством самого Берии, такой человек не мог не задумываться о будущем. Своем и своей работы. - И что же? - поинтересовался я. - А то, что психологии в системе ГБ тоже неплохо обучают. - Андрей сложил руки на груди и некоторое время молчал с каким-то невеселым в лице выражением, а мы не встревали. - Судьбы своей Волынцев не понимать не мог, - наконец произнес он. - А люди из жизни просто так, как старые игрушки, не уходят. В особенности такие. Уйти без следа, да еще когда просто убьют по подлому..., - он посмотрел на нас своими умными темно-серыми глазами, и молча все согласились. - Грех я, ребята, на душу взял, - неожиданно снова после паузы объявил Андрей, - да, слава богу, все обошлось. - Какой грех? - я невольно посмотрел на уже пустую бутылку. - Не бойся, Олежек, мы с утра сбегали, - успокоил Миша, - за спиной у тебя на подоконнике стоит. Только не будем гнать. Так какой грех, Андрюша? - Ну понял я, что этот старик, Сергей Антонович, самый вероятный кандидат на доверенное лицо Волынцева, и поступил негалантерейно. - Пытал его, что ли? - Типун тебе на язык. Наоборот, гуманно прихватил с собой валидол... Только взял старика в работу сразу. Показал удостоверение, дождался, пока присядет, ну и объявил ему, что по абсолютно точным нашим сведениям он в течение нескольких десятилетий был хранителем материалов Волынцева, представляющих государственную тайну, статью из Кодекса процитировал. - Ну?! - вытаращившись на него, спросили мы хором. - Ну и полез скорей за валидолом. Да не пугайтесь! Обошлось все, обошлось. - Неужели попал?! - спросил Анатолий, позабыв закрыть после этого рот. - В самую точку. - И, ... и где эти материалы? - У меня. - Здесь? - В надежном месте, - с уклончивой хитринкой ответил Андрей. - Взглянуть хочешь? Время придет - посмотришь. - Смотреть нам совсем необязательно, - обидчиво заявил Миша. - Че-екист! Ты на словах расскажи, самое главное. И Андрей это самое главное рассказал. Волынцев передал своему приятелю первые материалы уже через полгода с начала своей работы. Разговор при этом между ними состоялся не только тяжелый, но и в жизни последний. То, чем он занимается и что его со временем уберут, он объяснил сразу. И для будущих времен, каких и когда неизвестно, он решил оставлять все, с чем соприкоснется. Дело было смертельно опасное для обоих, поэтому встречаться друзья больше никогда не могли, хотя слежки за собой Волынцев пока не чувствовал. Но ясно было, что это только - пока. Способ для дальнейшей передачи материалов был выбран "детский", однако по-своему, как определил Андрей, довольно надежный. Семилетний сын Волынцева ходил в дом пионеров бок о бок с домом Сергея Антоновича и забегал время от времени к дяде Сереже, чтобы передать книгу и забрать ранее переданную. Расчет был на то, что в случае чего ребенка трясти не будут. А если и будут - что ж особенного, что два историка передают друг другу книги, тем более, что полученные материалы Сергей Антонович тут же переносил на хранение к тетке. Во время войны группа Брынцалло не эвакуировалась и все шло как шло. Сергей Антонович все поступавшие материалы тщательно прочитывал и обдумывал и, будучи сам специалистом по старым дворянским родам, очень быстро так этим делом увлекся, что сам очень скоро стал чем-то вроде нештатного помощника Волынцева, так что обмен информацией пошел в обе стороны. Да и ощущение опасности, в котором человек долго пребывать не может, постепенно затерлось. Ну и надежда людей не оставляет - вдруг, все-таки, обойдется. Увлеклись они этим делом, короче, и конечно же решили, что все выходы на хранения ценностей выдавать не будут. Что-то же нужно оставлять за собой, в секрете. Хотя зачем - им было не очень понятно, но обаяние своих собственных тайн, да еще каких, штука сильная! Таким образом, помимо информации о работе группы Брынцалло, Сергей Антонович накопил за много лет и свой собственный фонд данных. Ну и, что называется, прирос к нему душой. К тому же, после ухода со сцены Берии и политической оттепели, идти и передавать материалы в органы и рассказывать о своем фактическом сотрудничестве с группой Брынцалло откровенно побоялся. Так вот и жил со своими секретами понемногу и, в силу уже чисто научного энтузиазма, прибавляя к ним новые. - А закончили мы разговор со стариком мирно и дружелюбно, - сообщил Андрей. - Я тоже раскололся, объяснил ему, что занимаюсь этим делом в порядке личной инициативы, сообщать по начальству ничего не намерен. Общих интересов оказалась куча. Он - одинокий, милый старик. Так что почти сдружились. - Значит, у тебя сейчас есть надежные выходы на спрятанные драгоценности? - спросил Михаил. - Более чем на два десятка. Конечно, без стопроцентной гарантии по каждому, но с очень большими шансами. Тут первым вздернулся я: - Но ведь это чистая уголовка, Андрей! И какой же по ней предусмотрен срок? - От семи, - чуть сощурившись, ответил он, - если без отягчающих. - Бр-р! - первым отреагировал Толя. - Я, завлаб, на скамье подсудимых? Нет, что-то не то, Андрюша. - Думайте, я ведь не тороплю. Несколько вариантов я отобрал таких, что и риск минимальный, и работы на три копейки. А эффект может быть миллионов в десять, не в рублях, разумеется. - А не кажется ли тебе, - очень сухо спросил я, - что дело это откровенно грязное? - Ну, наконец-то! А то сижу и все жду этого вопроса. - Да, ладно, не стоит так, ребята, - тут же вмешался Толя, которому любая напряженка очень всегда не нравилась. - Есть предложение, мы можем от него отказаться. Какие проблемы? Миша, ты уже десять минут бутылку в руках вертишь, давай открывай! - Нет стоит, стоит! - проговорил Андрей. - Хотя, конечно, открывай, Миш, бутылку ... Ты, Олег, очень политически грамотный, да? Статейки на эту тему пишешь. Ну, извини, статьи. Демократии дождались? - он предупреждающе поднял в сторону Анатолия руку. - Спокойно, ничего страшного, Толь, дай мне минут пять. Союз вы уже благополучно развалили, да? - Кому он такой нужен? - обозлился я. - Такой действительно не нужен, - спокойно остановил меня Андрей. - И брежневская беспомощная система, и весь тот партийный маразм никому нужен не был. Только выходить из этой исторической ситуации следовало очень грамотно. Вы слово "менталитет" в своих газетах сейчас очень употреблять любите, а знаете, что это такое? - Знаем. - Ну что? - Закрепившийся у человека образ мыслей, если коротко говорить. - Ага, я так и думал, чепуха. - Чепуха? Ну, ты объясни. - Прежде всего не у человека, а у исторически сложившейся человеческой общности. Это не индивидуальное качество, а качество массового подсознательного, если выражаться языком Карла Юнга. Не вздрагивай, понимаю, что не читал. Дело не в этом. Менталитет - это качество нации, которое не только сложилось, но и воспроизводится, поддерживает и сохраняет себя самое. А главным качеством русского менталитета является нигилизм. И это вам не просто какой-нибудь Базаров, которого Тургенев по заказу Третьего отделения, чтобы вы знали, как отрицательного героя писал. И ахнул потом, когда он русской интеллигенции страшно понравился. Нигилизм - это прежде всего хамское отношение ко всему, бескультурье принципиальное, безоглядная самонадеянность. Сейчас о дореволюционной интеллигенции слезы модно лить. А кто они были?... Дети своих родителей, прежде всего. А родители кто, ответь. - Сам отвечай, раз начал. - Да эти, вот, базаровы! Он ведь за весь роман трех лягушек разрезал, ничего не сделал больше, если помнишь. Зато очень любил в гости пойти нахалявку попить шампанского. Халявщик и резонер, хам, разумеется. По поводу этого поколения Герцен сказал: лакейская, канцелярия, казарма - это откуда они выползли. Лесков, как и Тургенев, свой роман-предупреждение написал - "Некуда". В том смысле, что идти-то с этими людьми некуда. Вот у этих папаш и мамаш народились дети, то бишь предреволюционная наша интеллигенция. С ней мы туда и въехали. - Ну это, ... ты не круто берешь? - осторожно встрял Михаил. - Не круто. Да нальешь ты когда-нибудь, наконец?!... А дальше, что эта интеллигенция делала? Перед властью пресмыкалась, вот что. А та новая, что народилась, из кого она народилась? Из тех, кто плохо жил, недоедал и на всю жизнь это чувство запомнил. Я не про то, что таких людей в чем-то винить надо, я как раз про менталитет. Соединили менталитет нигилистов с менталитетом голодных и получили гремучую смесь. У них, как у Базарова, кроме собственного "я" нет ничего. Верней, есть в подсознании (а оно сознания сильней) честолюбие и голодная память. Ни о каких общественных или государственных интересах эти люди думать всерьез не могут. Потому что именно подсознание руководит энергией мозга, и как бы человек ни старался, переправляет ее туда, где у него сущностный корень. - Что же из этого следует? - уже менее агрессивно спросил я. - А то, что история наша подошла к концу, ребята. Вы глазом моргнуть не успеете, как вся эта демократическая шобла враз страну разворует. Так выпейте лучше, и о своей судьбе подумайте. - Брось! - искренне возмутился Анатолий. - Сейчас нормальные люди к власти пришли. - Кто это нормальный? Ну хоть одного назови из тех, что сейчас по телевизору выступают. И я тебе расскажу: либо это какой-нибудь неудачник, который в науке дальше старшего научного сотрудника развиться не мог. Либо бывшая партийная шестерка, которая как раз маразматический режим Брежнева всеми силами поддерживала, холуйством на жизнь зарабатывала. - Ну, пускай, - возразил Миша, - все равно люди правильные вещи говорят. - О, господи! Да это их профессия - на ваши уши лапшу вешать. Вы с Толей наукой занимались, в парткомы не лезли? - Что нам там делать? - почти что хором обидчиво ответили оба. - А они прибежали оттуда и заявляют: "Так больше жить нельзя!". То есть нельзя делать то, что они сами и делали. Вор кричит: "Держи вора". За партийным аппаратом наша система тщательно всегда наблюдала. Мы их держали в узде. И все о них знаем. Даже то, о чем они не догадываются. - Ну, все-таки, нельзя всех огулом, - неуверенно возразил Миша. - Я уж давно налил, между прочим. - Нам в прессе тоже многое известно, - поддержал я. - Только зачем же всех под одну гребенку? - Да? Многое известно? Сделаем паузу и кинем внутрь, - приказал Андрей, - ... э, как вода пошла... Еще две минуты внимания попрошу. А известно, например, как в бандитских шайках своих наказывают? За то, что друзей надул, запустил в общак руку или что-нибудь такое?... Пальчики рубят. И нам такая история, случившаяся в конце войны в Свердловской области, тоже очень хорошо известна. - Перестань, - снова очень сухо сказал я. - Для подобных обвинений веские основания нужны, факты. - Да есть они, Олег, эти факты! Точней, уже нет, но были. Надо сказать, что речь эта на нас тогда очень большого впечатления не произвела. Выпили, поговорили еще и пришли к выводу, что все мы трое ни в какие игры с кладоискательством играть не будем. А Андрей, в свою очередь, заявил, что один без нас ничего начинать не станет. Подождет, пока мы дозреем, в чем он ни секунды не сомневается. ВРЕМЯ СОБИРАТЬ КАМНИ. И дозрели. Месяца всего за четыре. Когда разухабистая гайдаровщина, как корова языком, слизнула все накопления Миши, Анатолия и моих родителей, а плутовские правительственные и новорусские рожи заобещали нам светлое капиталистическое будущее, однако при условии - пока потерпеть. Да и в газетной своей работе я начал сталкиваться с такими вещами, что романтическая дурь быстро сошла на нет. Встречались мы по-прежнему все время по банному варианту, а в разговорах все больше звучал мотив - что ж это делается, православные? Андрей, иронично глядя на нас, помалкивал, но как-то в конце апреля девяносто второго, отправляясь в парилку, бросил нам в кабину через плечо: - Сегодня после бани ко мне, доходяги. Я со вчерашнего дня подполковник. - У-у, блин горелый! - понеслось ему вслед. В старое время мы по такому случаю закатили бы другу не слабый подарок, но сидя в банной кабине сейчас, только грустно обменялись взглядами. - Действительно, доходяги, - мрачно прокомментировал Анатолий. - У меня, вот, сегодня только на сигареты деньги остались. В передней у Андрея был вывешен демонстративно мундир с двумя звездочками на двух полосках, а на приготовленном столе уже все было. Как в старые времена. - Все загибается, а система цветет, - причмокнув губами, произнес Михаил. - Ерунда все это. Рассаживайтесь, друзья, по прежним местам ... Расселись? Вот, ... но прежде чем по первой, может быть, еще раз поговорим серьезно? Пришло ведь время "собирать камни". Товарищества с ограниченной ответственностью росли тогда, как после дождя поганки. И арендовать помещение под них можно было где угодно. Конечно, если помимо официального соглашения договориться "неформально". Другими словами, дать соответствующему должностному лицу в лапу. Брали, надо сказать, без всякого стыда и с преогромнейшим удовольствием. Наше ТОО, согласно уставу, занималось ремонтом электронного оборудования, в полном соответствии с профессией Миши и Анатолия. И ради камуфляжа в помещении стояла какая-то подобающая дрянь. Хотя, как потом мы убедились, и этот камуфляж не был нужен. Никого ничего не интересовало. В подвальном помещении нуждаешься? Плати и что хочешь делай. То есть, оно и требовалось. ДРАГОЦЕННОСТИ, ИСТОРИЯ, КОНТРРАЗВЕДКА. Иван Петрович Липранди. Тоже историческая фигура, да еще какого размера! В отваге он никакому Толстому-американцу не уступал. Тоже был героем шведской и наполеоновской войн. Но по характеру тип был прямо противоположный. Тонкий проницательный ум в нем сочетался с крайним хладнокровием, здравомыслием и правилами хорошего поведения. Очень близок был к декабристским кругам и даже подвергся аресту, но странным образом был вскоре выпущен с прекращением дела. А впрочем, не очень странным. В оккупированном русскими войсками в 1814 году Париже Липранди в должности полковника (это в двадцать четыре года) тайно возглавлял военно-политическую разведку России. Знал об этом только командующий оккупационным корпусом граф Воронцов. Один из блистательнейших военачальников и умнейших людей России. Тот самый, у которого Пушкин обретался потом в Одессе и на которого, в силу страшной взаимной антипатии, клепал в стихах не только всякую напраслину, но и прямую ложь. О деятельности Липранди во Франции практически ничего не известно, но есть основание предполагать, что такой человек отнюдь не случайно оказался потом членом тайных обществ на родине, а арестован был позже по декабристскому делу исключительно с целью сохранить такого крупного разведчика в российском высшем свете, отвести от него подозрения. И это удалось. Липранди стал впоследствии крупным работником Третьего отделения, и именно он провалил в 1848 году петрашевцев, по делу которых, как известно, проходил Федор Михайлович Достоевский. Конкретная должность Липранди в Третьем отделении (когда уже было известно, что он там официально трудится) никому не называлась. Благодаря разысканиям Волынцева и Сергея Антоновича, картину сейчас можно считать проясненной. Об уме Липранди и его дальновидности ходили легенды, поэтому неудивительно, что он тоже как-то задумался о подземной Москве. И вышел с этой идеей на государя. Точнее, не как-то. Оставленная Наполеону Москва горела, а до этого срочно эвакуировалась. Делом этим, как и организацией последующих московских поджогов, занимался генерал-губернатор граф Ростопчин. Эвакуация проводилась экстренно, так как до последнего момента в сдачу Москвы не верили. После решения об отступлении на знаменитом совете в Филях и до входа французов в город прошло что-то менее тридцати шести часов, и паника в городе была страшная. Повозки с отъезжавшими тянулись сплошной чередой более десятка верст, брали с собой самое ценное. Семейные драгоценности, естественно, увозились в сундуках и шкатулках. Но сколько было в городе церковного добра? И не только собственно церковного. У многих богатых людей имелись свои церкви в домах-усадьбах. Разумеется, с окладами помещавшихся там икон из золота и самоцветов. Не всем, впрочем, и удалось уехать. Осталась часть дворянского люда - боялись по дороге быть отрезанными французскими войсками, а то и просто погибнуть в сутолоке. Надеялись, к тому же, на милосердие "великого европейца", на чьем языке говаривали порою лучше, чем на родном. Но мародерства, тем не менее, опасались. И прятали. После изгнания французов и грандиозных пожаров постепенно возвращались в Москву, но только, вот, припрятанное не всегда удавалось потом найти. Прятал иногда одни, а искали другие. И те, кто прятал, то ли действительно вспомнить потом не могли, то указывали на места, где ничего не было, сетуя на бесстыжих французов. Кто его знает, как там в на самом деле обстояло, только известно, что народ на Руси - шустрый. И с припрятанными церковными и государственными, в частности кремлевскими, ценностями тоже получилась незадача. Вернулось далеко не все, недосчитались. Однако ж была победа, и в России раскачиваются долго. Пока суд да дело, прошли годы. И впоследствии, когда стали подбивать бабки и разбираться, граф Ростопчин отвечал уклончиво, ссылался на спешку, а государь Александр I не очень домогался: ясно, что бирочки с инвентарными номерами, когда из Москвы тикали, навешивать было и вправду некогда. Надо заметить, кстати, что сам граф подземную Москву знал неплохо и использовал эти знания для пожарно-диверсионной работы против французов. И подземелья как таковые любил. Построил у себя в подмосковном имении Вороново двухкилометровый подземный туннель, да такой, что с гостями в коляске по нему катался. Липранди все это взвесил и, продолжая заниматься политической контрразведкой в России, предложил императору (уже Николаю I) тайную разработку московских кладов. Появилась при Бенкендорфе то же самое, что потом при Берии, - тайная никому неподотчетная группа во главе с Липранди и при участии Бенкендорфа. С Александром Христофоровичем Бенкендорфом у того были теплые дружеские отношения еще с войны 1812 года. История советского периода сделала из Бенкендорфа этакого императорского холуя-страшилку, почти Малюту Скуратова. Ложь совершеннейшая. Человек это был мягкий, добросердечный и, что постоянно пытались скрыть, - один из легендарных командиров партизанских отрядов восемьсот двенадцатого года,***** с подвигами не меньшими, чем у Давыдова или Сеславина. Французы от имени его одного вздрагивали. Пушкинисты наши здорово приложили руку, компрометируя этого русского патриота. Хотя наиболее грамотные из них прекрасно знали, что никакими гонениями на великого поэта он не занимался, а лишь регулярно упрашивал Александра Сергеевича поменьше хулиганить. И тот, к слову, относился к Бенкендорфу не только не враждебно, но даже с симпатией. Бенкендорф служил в Петербурге, Липранди в Москве, и был ее полным подземным хозяином. Мы кажется уже согласились, что народ на Руси шустрый? Ну да, от сапожника до императора. Николай I, не без подсказки Липранди, по-видимому, рассудил здраво. В стране, все-таки, частная имущественная собственность. Это что же, по каждому найденному предмету судебные тяжбы пойдут - кому, каким наследникам он теперь принадлежит. Да все обиженные начнут потом на высочайшее имя апелляции и прошения подавать. Эдак вся государственная машина на дыбы встанет, на много лет... А может быть, лучше по-тихому, в государственную казну? Подумали и решили, что вправду, гораздо так будет лучше. И референдум не стали проводить. В конце концов он, император, и есть главный общественный гарант. Липранди дожил до девяноста лет (умер в 1880 г.). И даже будучи глубоким, но бодрым стариком, деятельно трудился. То есть трудился уже и при Александре II. И вся концепция тайных этих розысков автоматически переходила от императора к императору (куда уже было деваться?). Вот почему дело это было всегда под тройным замком и под общественный прожектор ни разу не попадало. А вот архивы царские в огромном своем объеме к новой власти попали. В том числе та их прежде неразобранная часть, которая касалась Липранди. Волынцев разобрался. Однако же, что толку искать там, где до этого уже потрудились. Там, понятное дело, пусто. А что Липранди? Российский ведь человек, хоть и с испанскими корнями. Жил всегда он открытым домом, деньги без счета тратил, гостей тонкими винами и заморскими фруктами потчевал. И неужели все на казенную зарплату? Правильно был поставлен вопрос, и начали они с Сергеем Антоновичем копать архивы уже в направлении личных бумаг Липранди. И раскопали. Шифрованные тексты. С расшифровкой полгода работали лубянские специалисты, а окончательную обработку готовил Волынцев. Вот здесь, на этом этапе, часть сведений поступала от него Брынцалло, а часть уходила на сторону, Сергею Антоновичу, в личный архив. Быстро поняли и присутствовавший в бумагах Липранди значок - заштрихованный крест, который означал, что в этих местах Липранди уже потрудился сам, в свою личную пользу. Однако значок этот присутствовал далеко не везде. НАША ПЕРВАЯ НАХОДКА. - Кабошоны, ребята, вот здесь, у нас под ногами. Знаете, что это такое? - спросил Андрей. Мы, все четверо, стояли в подвальном помещении заводского клуба недалеко от Новодевичьего монастыря. Клуба, который был переделан и надстроен из особняка сестры известного московского богача Левченко, а до этого, в начале прошлого века, принадлежал семейству Строгановых, тоже кому-то по женской линии. - Кабошоны - это самоцветы старой обработки. Округлая шлифовка драгоценного камня. Тонкая огранка алмазным порошком началась лишь в восемнадцатом веке. А до этого были только округлые, без граней. - Они что, хуже? - поинтересовался Анатолий. - Ничуть не хуже. И даже наоборот - отлично годятся для тонкой современной переогранки. Прошу сюда. - Андрей развернул на грязном оставленном кем-то столярном столике большой лист бумаги. Сверху ярко светила предусмотрительно ввинченная нами двухсотсвечовая лампа. - Вот внешние ориентиры - Новодевичий монастырь, Москва-река, план фундамента. Дом, однозначно, этот самый. Под домом ходы, видите, один из них прямо под нами. - Ты их перерисовывал? - Нет, это воссоздано по описанию Липранди. У него там все измерения на английский манер, в футах. Поднимаем плиты и попадаем вот сюда. - Он указал на магистральную, почти по центру, линию, от которой в разных местах отходили под прямым углом три другие. - Два этих боковых направления нас не интересуют, и туда соваться не будем. А дальний, третий аппендикс - наш как раз. Там и запустим аппаратуру на обнаружение. Проверь, Олег, как у нас дверь заперта ... Нормально? Ну, други, за дело! Квадратные старые плиты, по более квадратного метра каждая, приподнесли нам сюрприз. Черт знает, когда их закладывали, но сработано было по-ленински, всерьез и надолго. А главная причина наших безуспешных многочасовых усилий выяснилась лишь на шестом часу работы, когда, наконец, удалось пройти до конца первую щель между плитами. Толщина плиты оказалась чудовищной - около двадцати сантиметров. Отсюда - огромный вес. - Ни хрена мы ее сегодня не поднимем, - в конце концов заключил Михаил. - Зацепы нужно придумывать и рычаги. Понимаю теперь, почему твой Липранди сюда не добрался. - Не добрался он только потому, что здесь безвыездно жили люди. А то бы придумал что-нибудь, не беспокойся. Ладно, закругляемся на сегодня, - распорядился Андрей. - А вы, технические головы, думайте - что можно сделать. Без взрывов и отбойного молотка, разумеется. Нет, кладоискательство не простая штука! Пришлось объяснять местному бугру, что мы ремонт затеваем, элекродрели будут звенеть, молотки ... Того это, впрочем, лишь постольку заинтересовало, поскольку с нас можно слупить за это лишнюю мзду. А в целом - неделя работы. К концу ее, измучившись, мы трое (Андрей трудился у себя на Лубянке) почти позабыли - зачем нам нужна эта чертова плита. Она уже сделалась самоцелью. Но, все-таки, в субботний день, ровно в полдень, мы одолели. И что? Под ней был плотный непроницаемый грунт. Передохнули и снова заработали. После первой вынутой прочие плиты пошли легко. И вот седьмая,... вместо темно-серого грунта - черная пустота. Аккуратно под ней. Только краями своими плита покоилась на грунте. - Так, - Андрей сверился со схемой, - метра на полтора в сторону. Это хорошо, лишь подтверждает точность. Посвети туда, Олег. Мне сразу бросилось в глаза, что стенки подземного хода не земляные, а кирпичные, хотя и покрыты грязно-серым налетом. Свет фонаря пошел вниз ... Стоп! Вот и дно, ... метра четыре внизу или чуть больше. - На спуск, ребята, - скомандовал Андрей. - Бери аппаратуру, Толя. Ты, Миша, остаешься здесь, наверху. Через минуту вниз полетела веревочная лестница. Мы надели на головы шахтерские каски с сильными фонарями и аккуратно затянули под подбородками ремешки. Первым спустился Андрей, и только опробовав на нескольких метрах ногами грунт, дал знать нам с Анатолием. - Включай аппаратуру сразу, - приказал он ему, - на проверку грунта в направлении нашего движения, волчьи ямы предки очень любили строить. Пойдешь первым. Примерно двадцать шагов, потом должен быть поворот налево. Мы медленно двинулись гуськом. Толя вставил в ухо что-то вроде шнурка, по которому слушают плейеры, а в подвешенной на его груди коробке величиной с противогазную камеру тут же что-то зашепталось и затикало. В руке он держал щуп, абсолютно такой же, с каким работают миноискатели, только не с рамкой, а эллиптической какой-то губкой на конце. Я от безделья считал наши медленные шаги... Десять. - Все нормально, пока, - не поворачиваясь, произнес Анатолий, - фон очень ровный. Пятнадцать, шестнадцать,... двадцать. Где же этот поворот, ведь я иду сзади? Двадцать два, двадцать три ... - Есть поворот! - почти закричал Толя. - Спокойно, - скомандовал Андрей, - сначала проверь грунт сразу за краем. ............................................................... .................................. - Проверил, фон тот же. - Двигаемся очень не спеша туда. Через несколько секунд и я свернул в полутораметровой ширины проем вслед за друзьями. - Я уже вижу стену! - прозвучало впереди. - Проверь все перед ней, - Андрей говорил очень спокойно, нарочно, как мне показалось, охолаживая пыл. Теперь, под светом наших ламп, и я увидел кирпичный тупик метрах в двенадцати от себя. Толя возился еще минуты две, а потом произнес: - Можно смело подойти, грунт везде плотный, никаких подземных ловушек. Мы подошли, и я через спины товарищей, не знаю зачем, протянул руку и потрогал покрытый земляным налетом кирпич. - Давай, - кивнув на него Анатолию, распорядился Андрей, - проверяй, где там пустоты. Мы сдвинулись назад, чтоб не мешать, а наш товарищ начал с самого верху водить губкой по кирпичной стенке. И через несколько секунд в его приборе что-то произошло - он заговорил каким-то новым языком. Точнее, зажурчал, громко и ровно. - Что?! - не выдержал я. Толя только предупреждающе поднял вверх руку и продолжал работать. Еще через три минуты он щелкнул рычажком и вынул шнурок из уха. - Там полость. Точнее - емкое пустое пространство снизу доверху. Стенка - простая перегородка. Думаю, только в один кирпич, - он поскоблил ножом стену. - Так, кладка здесь параллельная, кирпич лежит боком. А что за ним, Андрюша, не знаю, но не меньше десяти кубов пустого пространства там точно есть. Что дальше делать будем? - Кувалдой работать. Сходи, Олег, пусть Миша сбросит. Да сразу и начинай, сверху. Поочередно меняться будем. Я эти старые кладки знаю. Попотеть придется. Потели четыре часа. Двое при этом отдыхали наверху, один работал внизу кувалдой, второй освещал ему своей лампой стенку, так как долбать ее в шахтерской каске было очень неудобно. ............................................................... .................................... Небольшой пролом уже сделан давно, но каждый кирпич отбивался с большим трудом. Мы с Михаилом дожидались очередной своей смены. Но снизу никто не вылез. Нас позвали обоих: - Готово! Проломили проход! ............................................................... ...................................... Проход был узким, с рваными кирпичными краями ... Ребята улыбались. Под сильным светом направленного туда фонаря, метрах в трех от нас, на грунте стоял окованный сундук. С округлой крышкой. Не очень большой, со средний чемодан объемом... Занеси ногу и шагай внутрь. - Вот этого как раз нельзя делать, - предупредил Андрей. - Врубай, Толя, снова прибор. Что там, по ту сторону для нас приготовлено? - Яма, как пить дать, - через минуту сообщил тот. - Вот так наши предки и делали, - удовлетворенно заключил наш руководитель. - Грунт насыпан на тонкую брусочную клетку. И можете не сомневаться - дубовые острые колья внизу. Ну, кто за сундуком пойдет? Миш, ты у нас самый легкий? ... Да ладно, шучу, шучу. Все поднимаемся наверх. Ты, Олег, умеешь разговаривать с пролетариатом. Значит, я быстро в киоск за двумя бутылками водки, а ты к дому напротив, там стройка какая-то идет. Две прочных доски под три метра нам нужно. За две бутылки водки нам предложили еще в придачу пакет гвоздей, и мой приятель-чекист, изобразив довольную физиономию, их тоже забрал - потому что подозрительно от добра отказываться. Доски положили от кирпичной кладки до грунта, на котором стоял сундук. Андрей легко проскочил по ним, а мы выставили в проем головы. Сначала он потрогал сундук руками, потом взялся за кольцо и без труда поднял крышку. - А ларчик просто открывается. - Чего там?! - нетерпеливо спросили мы. - ... чего, чего, ... а ничего! Шучу, кидайте сумку. Большая черная брезентовая сумка полетела ему в руки. Андрей принялся не спеша что-то в нее загружать ... - Ну ты скажи, чего там такое! - Угомонитесь, любопытные! Все дома рассмотрим. Сумка явно набрала вес. Андрей по-хозяйски осмотрел дно сундука: - Ну, вроде все. - Давай лучше протянем сумку на веревке, - предложил Миша. - Грохнешься с ней на колья, как потом сумку вынимать? - Не бойтесь, жлобы, не такая уж она тяжелая. - Значит, так. - Андрей поставил сумку на столярный столик. - Сейчас быстро закладываем на место плиты, потом едем ко мне разбираться с добычей. А в понедельник двое сюда должны прийти и замазать щели раствором. Делать потом нам больше здесь нечего. Хлам нужно забрать, но за аренду уплатим еще за месяц вперед. Чтоб сразу сюда никто не совался. - Ребят! - встрепенулся Анатолий. - А вдруг кто-нибудь после нас вниз полезет, там же волчья яма! - Тьфу, черт! Из головы выскочило, - Андрей на секунду задумался. - Есть решение! Он быстро достал из кейса лист бумаги и написал большими буквами: "ОСТОРОЖНО! За стенкой провал!" - Слетай, Миш, и прикрепи. Миша исчез, но тут же высунул голову назад: - Олег, ты у нас журналист - общественная совесть, проследи чтоб эти гады не заложили меня плитами. Я вижу, у них поделить мою долю уже руки чешутся. Вечер. В комнате горит яркий свет, а занавески плотно зашторены. Стол, вокруг которого мы стоим, раздвинут и покрыт газетами. На столе ... Нет, сумка лежит на полу, нераскрытая, рядом. На столе бутылка армянского и четыре стакана. - Ну, други, за здоровье Ивана Петровича Липранди, царствие ему небесное! - поднял стакан Андрей. .............................................. - ... ах, ... ох, ... нормальный коньяк, ... ну и материт он сейчас нас в этом царствии, наверно ... - Губы помазали, и нету бутылки. - Надо за второй бежать. - Сначала посмотрим, что в сумке, а потом решим - бежать или не бежать. - Клади ее на стол. - Да уберите стаканы прежде ... Дзи-ип, проскрипела во всю длину открытая молния. - Начнем! - Андрей покрутил руками, как хирург перед операцией. Покрутил... и вынул какую-то тусклую полоску металла, размером с большую школьную линейку,... еще такую же почти,... еще две... Затем вытащил огромнейший фолиант в грязно-желтоватой металлической отделке... Другой такой же, размером чуть меньше... А это что за темно-синяя материя? - Пиджак какой-то, - первым прервал тишину Анатолий. - Камзол, - Андрей перевернул сумку и потряс ею в воздухе. - Все ребята, пусто. Поздравляю с удачей! Мы молчали ... - Ты про это дерьмо? - наконец выговорил Миша. - Ах, Мишенька! Слетал бы ты, действительно, за бутылкой! Только кроме армянского еще пару бутылочек шампанского возьми. - Ты что, уже разобрался в этом хламе? - удивленно спросил я. - Не до конца еще, конечно. Сними с письменного стола лампу и протяни сюда шнур. Больше света, как говаривал Гете! Он подошел к настенной полке и вынул оттуда две лупы и ту штуковинку, которую обычно вставляют в глаз часовщики. Однако сперва Андрей осторожно поднял вверх длинный камзол, осмотрел его и снова положил на край стола. - Это главное, и это - потом. Садитесь вокруг и не мешайте. Он взял в руки первую металлическую полоску и начал ее рассматривать просто под лампой. - Так, здесь четыре камня ... Видите эти темные стекляшки? Мы видели уже округлые, выступавшие из металла полусферы, величиною с ноготь на большом пальце примерно. - Здесь тоже четыре,... значит на двух других их должно быть по три... Правильно, три ... и три. - А ты на них через лупу, - вежливо посоветовал Михаил. - Будет и через лупу. Только и без нее я сразу могу сказать, что это александриты, те, что по четыре. А те, что по три, сапфиры почти наверняка, они чуть поменьше будут, но очень даже крупные тем не менее кабошончики... Теперь отделкой Библий займемся... Тяжесть, однако. Оп-ля! ... Жемчуг не в счет,... это тоже мелочь,... но есть четыре изумруда. Видите, вертикальной линией идут по центру? - он провел по поверхности непонятно откуда взявшейся бархатной тряпочкой, и камни величиною побольше ногтя на мизинце зажглись зеленым, каким-то карамельным цветом. - По восемь карат здесь точно есть. А на второй у нас что?... Рубины,... четыре по краям, видите? - Здоровые! - Здоровые, Олег, очень здоровые. Теперь посмотрим их через лупу. Насколько они действительно здоровы. - А что с ними может быть? - Трещины. Качество, в смысле прозрачности и цветового наполнения - это работа долгая. Мне завтра на целый день хватит. Но сначала трещины. Есть трещинки и цена на них - вниз во много раз. - Я этого процесса не выдержу. Прошу объявить мне потом окончательный результат! - заявил Миша. - Я пошел в магазин, давайте деньги. ............................................................... .................................... Андрей отложил в сторону обе Библии и металлические полоски. - Это оклад от иконы, чтобы вы знали. - Уже догадались, - сказал Анатолий. - М-да? А что у нас с камзолом, тоже догадались? ... Как он вам, серебром шитый? - А что нам с того серебра? - Значит, не догадались. Серебро действительно ни при чем. А вот пуговички нам понадобятся. Видите, четыре по центру ... и еще по одной на рукавах? - Стекляшки тусклые? - Тусклые, потому что я их тряпочкой не потер. А стекляшки, Толенька, граф Строганов не носил, обижаешь. У меня на лбу вдруг выступила испарина. - Неужели,... неужели бриллианты, Андрей?! - Молодец! Они самые. Была такая мода в Екатерининскую эпоху, среди самых богатых людей России, разумеется. И это, сам видишь, не кабошоны, а западноевропейская огранка. Тонкая, ... голландская скорее всего работа. - Мама моя, сколько ж они тянут? - Ты про караты, Толя, имеешь в виду? Между восемью и девятью, позже скажу точнее... Чего-то, ребят, я в туалет захотел. Пойду, расслаблюсь. Все - в сумку назад, и стол освобождайте от газет. Миша вернулся. И опять, как в старые времена, мы садимся за стол. Нет, не как в старые, что-то изменилось в нашей жизни, что-то совсем другое пришло. Мы знаем об этом другом, но не можем еще к нему определиться. Разумом понимаем, но внутрь оно не вошло. Никто не открыл бутылки,... и в атмосфере немая усталость, как в раздевалке у победивших спортсменов. - Не верил ведь я по-настоящему в это дело, ребята, - говорит наконец Анатолий, - и сейчас себя чувствую, как бывает во сне - сон смотришь, но знаешь, что это сон. Мы молча сидим еще несколько минут. Я беру в руки бутылку, но ставлю на место. - Насколько все это тянет, Андрюш? - За пять миллионов долларов смело могу поручиться, но в общем-то больше. Он вдруг набирает в легкие воздух и шумно выдыхает его, стряхивая свое и общее оцепенение: - Орлы, хвост трубой! Нас ждут великие дела! А это ... пока что копейки. Не балдеть от радости, берем себя в руки! Я только по крупным камням оценку дал. Там еще мелочь всякая. Очень важная для нас мелочь. Нам расходные деньги нужны. Я завтра наковыряю, скажу адреса антикварных лавок, куда отнести. Через третьих лиц только, к понедельнику представите мне на утверждение двух-трех кандидатов. Сразу имейте в виду: антиквары будут делать такое предложение - не ставить принесенное на комиссию, а купить сразу, подешевле естественно. Надо ежиться, но соглашаться. КАРТЫ, КАРТЫ,... СИНИЙ САПФИР И БОЛЬШАЯ ПОЛИТИКА. Карточный игрок Юрий Афанасьевич Лахов. Дворянин. Из средних. Но с какими-то еще боярскими корнями, а потому и многими боковыми родственными связями в петербургских и московских фамилиях. Поэтому вхожий в высший свет. Впрочем, очень яркого света Юрий Афанасьевич не любил и на балах и крупных званных обедах держался в тени. Любезен был, охотно заводил знакомства, но не дружескую близость. Рождения был то ли 1800-го, то ли 1801-го года, а умер в 1852-ом. Все та же эпоха. А что это была за эпоха? Ну да, наполеоновское нашествие, потом декабристы, кавказская непрерывная война, Пушкин, Лермонтов, Мартынов, Дантес, писатели наши великие, развернувшие свою деятельность в середине того века. Над всем этим огромная фигура монарха Николая I, потом его сын Александр II, с освобождением крестьян в шестидесятых... Все правильно, но что это еще была за эпоха? В чем ее главная черта, если отбросить внешние общественные и политические события? Вы спросите - а что же там останется, если их отбросить? Останется. Безудержная, фантастическая карточная игра. Эта, не идущая ни в какое сравнение с чумой и холерой, эпидемия прошлого века, проникшая во все поры общества, исключая разве что самый простецкий люд - крестьян да солдат. И жизней она унесла не меньше, чем перечисленные войны. В разной форме - дуэлей, самоубийств, умопомешательства. А больше всего - в смысле искалеченных судеб, искалеченных часто по собственной воле. А это тоже, в конечном счете, огромные человеческие потери. Люди, принципиально не игравшие в карты, встречались так же редко, как люди, принципиально не пьющие. Представляете, что это такое в России? Игра для человеческого мозга обладает не меньшей подавляющей и поражающей все остальные помыслы силой, чем алкоголь или наркотики. Не меньшей! Страстными, фанатичными игроками были и Пушкин, и Достоевский, и Некрасов, о чем литературоведы, по понятным охранительным соображениям для их репутации, конечно, говорить не любят. Лев Николаевич Толстой в молодые годы однажды чуть не спустил все свое имущество разом. Известный всем революционер Петрашевский был карточным маньяком. И многие декабристы с нетерпением дожидались конца своих политических сходок, чтоб сесть, наконец, за зеленое сукно. Игра шла везде - в дворянских и купеческих клубах, в военных походах, во дворцах и особняках, в тихих московских и петербургских квартирах (там, иногда, самая крупная). Как правило, все уважающие себя обеспеченные люди, даже не высшего света, принимали у себя один-два раза в неделю. То есть двери в этот вечер открывались для всех знакомых и незнакомых, которых могли привести первые и отрекомендовать хозяевам. И идя в такой новый дом человек часто спрашивал у приятеля - а там играют? Нет?! ... И интерес пропадал. Конечно, играли не в бальных залах. Для этого были специально отведенные комнаты. И были почти везде. Болезнь пожирала по-своему каждого. Кто-то, как с водкой, знал меру. Да много ли таких на Руси? Пушкина, Достоевского и некоторых других спасало творчество, отвлекая и не позволяя окунуться в игру с головой. Оба названных были, кстати сказать, игроками - ну очень скверными. Некрасов, что не умаляет его прочих человеческих качеств, был профессионал. В полном смысле. И играл очень крупно. В воспоминаниях Панаевой, например, речь об этом нередко заходит, и фигурирует, в частности, такой эпизод. Некрасов был не очень как-то доволен прошедшей за картами ночью, и на ее вопрос - что случилось, ответил: "помилуй, целую ночь потратил, а выигрыш - сорок тысяч каких-то". За эти "какие-то" можно было небольшое аккуратное именьице купить. Выигрывали за ночь и большие имения, проигрывали, порой, чего даже близко не имели. Были игроки хорошие, были удачливые. Михаил Афанасьевич Лахов к ним не относился. Он был другого разряда. Он был - феноменальный! И в глупые игры на удачное выпадение карт не играл. Его стихией был преферанс. Не все вполне хорошо представляют себе эту игру, поэтому скажем о ней два слова. Конечно, и там присутствует удача. Но голова, все-таки, значит гораздо больше. Игра, в зависимости, грубо говоря, от уровня выбранного самими игроками потолка очков - "длины пули" - может быть долгой или короткой. Серьезный преферансист поэтому никогда короткую пулю играть не станет. И именно, чтобы избежать беды от глупого везения у партнеров. При длинной пуле везение статистически само себя погасит, перейдет от одного игрока к другому. Все остальное сделает голова. Она же, как известно, не у каждого. У Лахова она была. Но кроме этого, было еще кое-что ... Однако здесь мы прервемся и возвратимся к обещанному. К таинственным свойствам камней. И прежде всего к вопросу - реально ли признавать за ними действующую на человека силу? Невольно, занимаясь историей камней, Андрей стал анализировать связанную с ними мифологию. А позже заинтересовался и я. Всех историй не перескажешь. Не всем, разумеется, и следует верить. Зловещего, связанного с ними, больше. Лечебного - тоже хватает. Здесь уже, за океаном, на отдыхе на Багамах, мне довелось случайно познакомиться с одним профессором физики, учеником знаменитого Фейнмана, Нобелевского лауреата, крайне нестандартно мыслящего человека. По странной причуде обстоятельств, не я, а этот мой новый знакомый-физик завел один раз разговор о камнях. Вернее, сначала он говорил о кристаллах, как структурообразующих формах всего мироздания. Получалось примерно так. Кристалл (микро, микрокристалл, разумеется) единственно возможная форма существования материи. Иначе бы она разрывалась, не успевая создаваться. Потому что пространства, как такового, нет. Есть нечто, что его стягивает. И есть некий непонятный пока общий (общекосмический, если хотите) колебательный процесс, очень высокочастотный, волновой. Простейшими кристаллоформированиями являются пирамидки. А из них складываются сложные устойчивые кристаллические структуры. Но каждая улавливает и транслирует этот волновой процесс по-разному, выделяя из него свой специфический спектр. А дальше он как раз и заговорил о камне и человеке. Знаю ли я, например, что согласно не только теории, но и физической практике йогов у человека есть "чакры"? Их много, и расположены они по вертикали от красной чакры в зоне лобка, до фиолетовой на макушке? Я что-то, конечно, слышал. Выяснилось, что физика тоже этим интересуется. А почему эти чакры, согласно которым определяется вся жизнедеятельность человека, имеют такую окраску - красный цвет, оранжевый, желто-золотистый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый? Я только пожал плечами. - Ну, откуда вообще возникает цвет, с чем он связан? - С частотой волны, - неожиданно вспомнил я из школьного учебника. - Правильно, - похвалил меня американский профессор. - Следовательно, эти чакры - волновые конденсаторы человека. От низкочастотного, красного, инфракрасного точнее излучения, до ультрафиолетового на макушке. Все зоны тела ими регулируются - от половой энергии до мыслительного аппарата включительно. А дальше, вы слышали, наверно, есть резонанс, усиливающий волновой процесс, и есть интерференция волн, то есть их сбивчивое наложение, гасящее колебания и даже выключающее источник? ... Ну вот, редкие металлы, а в особенности драгоценные камни, как трансляторы отдельных спектров космической волны, могут влиять на человека и очень пагубно, и благотворно. Тут я неожиданно для себя громко присвистнул, что там у них в хорошем обществе не очень принято. И многие встреченные нами легенды стали приобретать живой и естественный смысл. У Лахова была не только отличная голова. У него был синий большой сапфир, который он неизменно вкалывал в галстук. В спорте существует понятие - "неудобный соперник". Он может быть не сильней, и как правило не сильней, того, кто на него жалуется. Это известно, и некоторые, несомненно, сами сталкивались. Что-то всегда с ним не получается, не выходит, не вяжется. Лахов был неудобным. Хоть сам по себе - мягок, очарователен, мил. И очень своеобразно это проявлялось. Долгая игра, усталость понятная, и много к концу у других игроков ошибок. Которые мастерски использует Лахов (здесь - ум работает). Очень часто очередные проигравшие жаловались потом, что вчера были не в форме, что вдруг устала к концу голова... А Лахов не уставал, и знай себе играл. Играл в Москве, в Петербурге, играл в Париже ... Больше тридцати лет играл. А умер совершенно неожиданно. На ярмарке в Нижнем Новгороде, куда тоже приехал играть. Пообедал в хорошем ресторане, зашел к себе перед вечерней игрой в гостиницу... и на тебе! Поговаривали об отравлении, поговаривали. Кто-то отомстил из бывших крупно обыгранных? Совсем не исключено. Только Лахов и в личных бумагах Ивана Петровича Липранди фигурировал. Да еще как! Крест, обведенный кружочком, его указатель, что что-то есть, помните? На схеме московского дома Лахова две такие отметины стояли - одна со стороны подвала (эта стала нашей следующей и довольно легкой добычей). Другая не где-нибудь, а аккурат в кабинете Лахова, с очень точным его планом. Тут, несомненно, под видом прислуги его агент работал, и не один год вполне возможно. Тайник, в результате, был точно вычислен. А в кружочке против этого тайника было два креста, а не один. Единственный случай в бумагах Липранди. Значит, знал на что шел. Сапфир ему был нужен! И, видимо, он его после смерти Лахова взял, потому что метка эта была в бумагах уже заштрихована. Однако последующая историческая судьба сапфира так интересна, что просто нельзя о ней не рассказать. Внучка Липранди (единственная) незадолго до его смерти собралась замуж за армянина. Преуспевающего какого-то. Тогдашнего нового русского. Дед, кажется, такому событию рад не был, но и мешать особенно не стал. А через год умер, оставив ей в полном виде наследство. Здесь история прошлого века обрывается и перескакивает к нам в двадцатый. В первые десятилетия, когда технический прогресс лихо шагнул к автомобилям и всякой технической дряни, которая без бензина, мазута и прочих нефтепродуктов двигаться и работать не может. Это же время - и историческое начало в жизни арабских стран. Нефтедобывающих, как вы догадались. Нефть на Востоке лежит под ногами, а нужна на Западе. Конечно, и техасская нефть - хорошо. Но думать надо о будущем. Они об этом (о своем будущем) отлично умеют думать. Поэтому устойчивая откачка нефти от арабов стала жизненно важной правительственной программой. А проще говоря, тех финансово-промышленных магнатов, которые за всем стоят. А сколько будет стоит нефть при ее новых небывалых объемах добычи? Арабы ведь тоже не дураки. Они сидят там, обнявшись с верблюдами, и думают: а сколько, ... это значит, ... будет стоить наша нефть? Не спешат, американцам в ответ - ни да, ни нет. И они еще так долго могли бы сидеть, верблюды животные терпеливые. Вот тут на мировой арене появляется армянин, некий Гюльбинкян (сложная фамилия, могу допустить неточность в правописании с английского). До этого он тоже занимался нефтью. Азербайджанской. И заявляет он обеим сторонам примерно следующее. Вы с белыми, а вы с арабами никогда не договоритесь. Восток - дело тонкое, а Запад цивилизованный слишком и прямолинейный. Я знаю отлично и то, и другое. Вы без меня окочуритесь просто, одни без нефти, другие без денег. Я - главный и единственный посредник. Все сделаю в лучшем виде. Не за бесплатно. Мне много надо! Представляете себе такой разговорчик в двадцатом веке, когда на Западе посредников всяких, да и хороших специалистов по Востоку полным-полно? К тому же были "здоровые предложения" в американской среде - денег арабам вообще никаких не давать, а подогнать туда флот и объяснить ребятам, как они должны помогать белым людям добывать из их земли нефть. То есть многие не понимали, почему не принимается такое, ну, совершенно естественное решение? И арабы со своей стороны к Гюльбинкяну душой прониклись, хотя до этого армян только резали. А тот носился как челнок туда сюда, и странное дело - все его слушались и все соглашались. Феноменальный результат был достигнут в короткие сроки! Исторический. Во все энциклопедии вошел, вместе с посредником. И этот посредник получил от договорившихся сторон одиннадцать миллионов долларов, что по тогдашнему уровню цен соответствует примерно ста миллионам сегодняшних. Это такие деньжищи страшные! За какие-то полтора года ... Посреднику ... Вы бы дали?! А американцы и арабы тем более. Но все же дали, такая странная история. Красивый, говорят, был мужик ... и модный. В галстук на все переговоры втыкал булавку с большим темно-синим сапфиром. Потом он в Америке свою банковскую структуру организовал, а позже от дел отвалился. Но после второй мировой войны еще один интересный мужик появился. Онасис, хитрый грек. Греки, однако ж, как известно все хитрые, а Онасис в мире один. Богател он сказочно и быстро. Занимался арендой и приобретением нефтеналивных судов. Почти монополизировал перевозки. Был знаком с Гюльбинкяном и, видимо, не просто знаком, потому что сапфир, тоже в виде булавки, но иначе оформленной, был уже при деловых встречах на нем. И все переговоры в его пользу получались, покупал иногда суда за бесценок, до каких-то непонятных казусов доходило. А переговоры ведь в этом мире - целое искусство. Там дурачков не бывает. Приходите вы в шикарные апартаменты компании, там президент их или кто-нибудь подобный с помощниками-юристами. Приветливость в атмосфере и строгий стиль. Да, скажут, интересно то, что вы нам предлагаете, очень интересно, хотя у нас и другие такие же предложения есть. Тьма! Просто рассматривать устали! Ну вот, если хотите... И назовут цену раза в три меньше того, на что вы с полным основанием рассчитывали. И строго так добавят, что никогда не торгуются, цена окончательная, хотите соглашайтесь, не хотите - идите ... Эй, эй, куда вы пошли? Ну, что вы так, ну зачем... Предложение ведь интересное, можно подумать. Хотя они никогда не торгуются, но для такого клиента,... и к тому же хочется сохранить отношения... Да! Они готовы заплатить дороже!... На семь процентов ... И по новому кругу. Там из любого онасиса душу вытрясут. Однако не из него вытрясли, а он из них всех. В семидесятые годы, после смерти Онасиса бизнес перешел к его дочери. Деловая была, но и веселилась от души, все светские хроники собой заполняла. И до того пресытилась, что шарахнуло ее замуж (третьим, кажется, браком) за нашего морфлотовского представителя в Греции. Мужик был не первой молодости и на античную статую не похож. История, впрочем, не в том. Любовь любовью, но и о баксах забывать нельзя. Приехала эта молодая дама на родину мужа в Цэкакапэссесию. Приехала не только поглядеть, какие мы медведи, но и с большими коммерческими целями по взаимовыгодному сотрудничеству. И действительно, нам это было выгодно. Ее КГБ на всех приемах обснимал, конечно, фотоаппаратами, так что сапфир, приколотый к жабо и всяким женским галстукам, Андрей потом много раз рассматривал. Тот самый. Выгодные у нее были для нас варианты, но не стандартные. Думать надо, ответственные решения принимать. Полагаете сапфир и помог? Ничуть. С чем приехала, с тем и назад укатила. Хотя с ней секретари ЦК встречались. А главное - сапфир на шее висел. Уезжала, говорят, возмущенная, со словами - что таких раздолбаев! ... И с русским мужем потом развелась. Сам Андрей предложил объяснение случившемуся, шуточное, но кто его знает. Цвет у марксизма один единственный - красный! Он другого не признает! У цэкашников он первый и последний. Стало быть, и чакр у них нет других, кроме красной. Они ей и ..., вспомнили, где она там внизу находится? Да, и это делают, и думают через нее тоже. Той барышне бы сюда с рубинами приехать! Не догадалась. А если продолжить разговор о магическом действии камня на человека, значит ли, например, что каждый сапфир способен воздействовать на его психику или сознание? Безусловно, ответ надо давать отрицательный. Камни одного вида отличаются друг от друга, как люди одного цвета кожи. Хотя сравнение, быть может, и не самое точное. Я на нем не настаиваю. ВТОРОЕ ДЕЛО. А вот такая простая задачка ... Почему до сих пор из Мавзолея Владимира Ильича не украли, не вынесли просто по наглому? Потому что не нужен. Это ответ не анекдотический, а совершенно правильный. Из собственной нашей практики. Потому что сами мы вынесли из дома Лахова то, что было нужно, именно так. На глазах у всего белого света. На бывшей Кропоткинской улице, там еще памятник Энгельсу недалеко стоит. Подвал формально принадлежал какой-то московской геодезической конторе, где на первом этаже и сидели в изобилии разновозрастные тетки с пожилой больших размеров руководительницей. Мы после первой удачи от реализации мелочи были уже при деньгах. А деньги, как учил всех тогда соплеменник Онасиса мэр Гаврюха Попов, чиновник должен зарабатывать всеми правдами, потому что неправды для них вообще существовать не может. Значит, отнеслись к нам очень ласково. Но вот незадача, Анатолий и Миша быстро определили, где там в подвале дверь потаенная, только дверь оказалась замурованной. И я предложил сначала в шутку: подогнать с улицы компрессор, в подвал небольшое оконце ведет, протянуть туда отбойные молотки и решить дело разом. И неожиданно так Толя решительно и серьезно заявил: - А что тут стесняться-то, правильно! Я работяг искать пошел, а ты иди с этой толстой договаривайся. И сразу ринулся на выход. Я, правда, несколько обалдел от такого разворота, но что было делать? Пошел. Руководительше - деньги в карман, а коллективу за шум и беспокойство - три торта "Прага" и две бутылки шампанского. Но все-таки поинтересовалась она - зачем нам там дырку пробивать? - Кабель тянуть будем от трансформаторной будки, - сообщил я. - С префектурой мы уже договорились. - Так будка эта не наша? - Не ваша. - Ну так тяните, что хотите. Работяги тоже не волновались и раздолбали нам за полчаса стенку, пока мы в сторонке покуривали. День будний, Андрей на работе. Полезли втроем. Далеко двигаться не надо. Тут, рядом, в десяти шагах, схема короткая. Наши лампы бьют ярким светом, и видим мы ... М-да, выемка в стене, в ней ларец, ... а в ларце ни шиша. Крышка откинута, внутри пусто. - Ну-да, не мы одни такие умные, - Миша с кислым выражением приподнял ларец, - хоть монетку какую оставили бы... Пошли пиво пить. День был солнечный, летний уже почти. И, кажется, никто из нас не расстроился. Наверно потому, что время почти не потратили, а деньги - мелочь, они у нас были. Но день этот оказался не только солнечным. Толя повернулся к выходу и закинул на плечо свой щуп губковым окончанием вверх, не успев его выключить... Что это?! С чего застрекотал прибор? Он в недоумении быстро снял с плеча щуп и направил в землю. И прибор стрекотать перестал. Еще раз поднял,... и снова все заработало! - Бра-атцы! Да тут что-то над нашими головами. Над головами была поросшая мхом верхняя кирпичная кладка. Через минуту я счистил мох лопатой. От наших задранных голов под ярким светом фонарей обозначился металлический люк. И металлическое кольцо у края, как раз, чтобы два пальца просунуть. - А ну, посторонись, - Толя, встав на цыпочки, ухватился за кольцо рукой, намереваясь дернуть вниз. - Стой! - остановил его я. - Ты что, инструкции забыл? А вдруг там сюрприз? Кол на голову свалится? - Или как раз в этом месте толстая начальница сидит, - добавил Миша. - Всех задавит, зараза. - А ну вас к дьяволу с вашими инструкциями! - азартно проговорил Анатолий. - Э-эх! Скрип, ... и люк приоткрылся. - Э-эх! - и крышка повисла вниз. - Ну-ка, Миша, ты самый легкий, садись мне на плечи. ............................................................... ............................. Пирамида поехала вверх и Мишина голова вползла в отверстие. - Не иначе как там змея, - сказал я ему вслед. Его лампа уже била внутрь, но я ничего не видел. - Ну что там? - простояв несколько секунд, поинтересовался Анатолий. - Так! - раздалось сверху. - Медленно опускаемся! Медленно и аккуратно. - Живая конструкция стала опускаться. - Принимай, Олег, из мужественных моих рук. А змею я тебе припомню. Мне показалось, что это точно такой же ларец, как тот открытый, рядом. Мы вылезли из дыры и тут же уложили его в сумку. - Ну, теперь атас? - предложил Миша. - Нет, не атас, - возразил Анатолий, - заделать надо дыру, я за другими работягами пошел. - И добавил голосом артиста Папанова: - Шеф порядок любить! Минут через десять он вернулся с двумя мужиками в спецовках. Они несли носилки с песком и рваным мешком цемента. Толя тащил следом ведро с водой. - Вот, - он указал на дыру, - закладывайте этим самым кирпичом, что тут валяется. Дуралеи какие-то разбили, а нам здесь работать. Через час мы сидели в квартире Андрея, дожидаясь хозяина. На полу в большом количестве - бутылки "Баварии". На столе вобла. Хорошо. Обдумывали - как разыграть Андрея. Пришли к варианту, что напоролись на скелет за стенкой и очень перепугались. Пусть сам идет и разбирается. Ровно в семь появился хозяин. И прямо с порога, только взглянув на наши физиономии, коротко спросил: - Где?! - В вашей комнате, товарищ подполковник, сумочка под столом, - сразу изменив сюжету, проговорил Миша. А Толя, тем же голосом Папанова добавил: - Усе нормально, шеф! Андрей исчез в комнате, и скоро мы услышали: - А вам что, не интересно?! - А нам и здесь хорошо, - ответил я за всех. - Насосались уже, мне там оставьте. Анатолий с хрустом оторвал голову очередному лещу и с удовольствием взглянул на кучу еще неоткрытых бутылок: - Нам драгоценности не носить, верно, ребята? Нас окончательная сумма интересует... Зря ты, Олег, ребрышками пренебрегаешь, мясо на них са-амое нежное. Андрей появился минут через двадцать, и что-то изменилось в его лице - задумчивость какая-то появилась, усталость. Сначала он выпил стакан пива до дна, а потом попросил у меня сигарету. - Ты же бросил. Он только повел в воздухе рукой: - Сегодня можно, день такой ... - А позвольте узнать, какой именно такой у нас сегодня день? - вкрадчиво поинтересовался Михаил. - А такой,... ой, как от затяжки головенка закружилась,... а такой, миллионов на тридцать вы сегодня наработали. - В рублях? - В долларах, мальчики, в долларах. Что рты разинули? Господин Лахов тридцать лет Россию обыгрывал, а рубль тогда был значительно тяжелее доллара. Только не понимаю, как Липранди до этого не добрался. Мы тут же рассказали про обманный пустой ларец и прочее. - Да, если бы не эта удача, - покачал головой Андрей, - драгоценности там, возможно, навсегда бы остались. И многое так и останется, навсегда. - А мы на что? - встрепенулся Толя. - А, может, мы так и библиотеку Ивана Грозного найдем? - Библиотеку Ивана Грозного ты не найдешь никогда. - Это почему? - Потому что ее давно нашли. - Кто нашел, когда?! - спросили мы хором. - Есть там еще пиво? - Много. БИБЛИОТЕКА ИВАНА-ГРОЗНОГО. - Ну ладно, слушайте,... - Андрей затушил сигарету и положил ногу на ногу. - Новый Арбат в конце шестидесятых делали. Дома эти многоэтажные. В начале проспекта белая церковь, все знаете? Ну вот. Рядом башня. Там ювелирный магазин еще помещается. Стройки все были режимные, их быстро такими сделали, потому что при разрушении старых особняков стали уже кое-что находить. А при строительстве котлована под эту башню, на последних глубинах, натолкнулись на каменную стенку. Ход там до самого Кремля. И как раз под этим местом, выражаясь современным языком, бункер Ивана Грозного. Пошире площадью чем котлован оказался. Иван IV, батюшка, ведь все время недоумевал, почему его собственный народ терпит и как это его через дворцовый переворот или народное восстание на кол до сих пор не посадили. Сколько жил, столько и недоумевал. Поэтому готовился всегда улизнуть. Ход прямо от его кремлевских полатей вел. Не единственный, конечно, ход. Но там, на теперешнем Арбате, он хранил главные ценности. Они-то по своей стоимости и превзошли многократно строительство всего проспекта. Не библиотека, разумеется, а ценности Ивана Грозного. Фантастические! Ведь помимо царского имущества он при боярских чистках все лучшее себе забирал, Новгород и Псков под ноль ограбил. Там, на Арбате, огромные помещения были добром завалены. Его после вывоза два года только разбирали. - А библиотека? - спросил я. - И она там была. В отдельном помещении,... сохранилась, надо сказать, удивительно здорово. - Постой, как могло случиться, что об этом никто не сказал ни слова? - А кому было говорить? Работяги знали только, что очередной клад нашли. Их потом близко не подпускали. Вывозилось все нашими спецбригадами. Люди, проработав два-три часа, менялись и не знали, сколько там всего. К тому же на книгах и рукописях не написано ведь, что они из личной библиотеки Ивана Грозного. - Ничего не понимаю, - проговорил Миша, - ладно там всякое добро, но почему про библиотеку ничего не объявили? Это зачем было скрывать? Андрей только усмехнулся: - Заседание Политбюро по этому поводу состоялось. Идеолога нашего главного, товарища Суслова, помните? Того, что даже чтобы пройти из подъезда в автомобиль калоши надевал? ... Этого самого. Выступил товарищ Суслов и прямо задал вопрос - что будет, если объявить об этой находке? И сам же ответил: массовый интеллигентский ажиотаж! Что там, в этой библиотеке?! А в библиотеке религиозная литература на девяносто процентов. Это какой же будет стимулирован подъем религиозной мысли? Вместо того, чтобы постановления партии читать ... или писателей всяких про строительство коммунизма. Все испугались, и Брежнев сказал: то-ва-рыщи, то-ро-пыт-ся с этим дэлом не будэм! Ну и запрятали подальше. - А теперь где библиотека? - спросил я. - Там же, где и все остальное, - мстительно произнес Андрей. - У демократов твоих любимых. ............................................................... .............................. - Хе, черт! - проговорил Миша. - Когда кругом такой грабеж, и нам взять свою толику не стыдно. Дальше-то куда пойдем? - Ничего себе толика, - иронично возразил Андрей, - на тридцать пять миллионов уже настрогали, попа не треснет? ... Ну ладно, пошутил. Еще места есть хорошие, грех бросить. В настоящих подземельях. Я как раз отпуск беру. Только сходим мы, Миш, туда без тебя. - Это почему?! - Ты ведь у нас еврей наполовину? - Причем здесь это?! - Притом, мой друг, что не пора ли тебе на историческую родину съездить? Нехорошо родные корни забывать, сидишь тут трескаешь баварское пиво. Миша уж было возмущенно открыл рот,... но тут и до него и до нас с Анатолием "дошло". - ... а, ... а если меня пометут? - Не пометут. К тому же повезешь только часть. И не в Израиль, а в Вену. Автобусным экскурсионным маршрутом. Как камни провезти, я объясню. И объяснил, ... только это не для массового читателя все же. АФРИКА - РОДИНА АЛМАЗНЫХ КРОКОДИЛОВ .............................................................. ЧЕРНОЕ ОЖЕРЕЛЬЕ ............................................................... ФЕРМУАР НАТАЛЬИ ГОНЧАРОВОЙ ............................................................... КУДА ИСЧЕЗ БЕРИЯ? Исчез надолго с нашего горизонта Лаврентий Берия ... Нет, не исчез. Пора о нем вспомнить. И о том, как он когда-то исчезал, самое время сказать. Согласно официальным данным, Берия был арестован в конце 1953 года, допрашивался два месяца и в декабре после закрытого суда был расстрелян. Москва была переполнена слухами самого странного характера. Говорили о том, что самого Берии на суде не было, или что был его двойник, что Берия сбежал, или что был застрелен прямо при аресте... Чего только не говорили люди. Предки мои тоже слегка соприкоснулись с этой историей. Точнее - мой дед. Он был довольно крупным юристом, профессором, доктором юридических наук. И был очень хорошо знаком еще с предвоенных лет, а лучше сказать, был на дружеской ноге, с генеральным прокурором СССР Романом Андреевичем Руденко. Я и сам, будучи студентом, познакомился с ним, когда тот приезжал к деду на юбилей. Руденко возглавлял следствие по делу Берии. И разумеется, по его окончании дед первым делом спросил у него - что же там было? Роман Андреевич произнес: "Пожалуйста, никогда меня об этом не спрашивай. Ответить могу только так, как ответил недавно жене, - никогда ничего не расскажу!" И дед к этой теме, разумеется, больше не возвращался. А интересный ответ, не правда ли? Но вот много позже, почти через тридцать лет, на эту тему заговорил другой человек - Владимир Ананьевич Боярский. Это уже, кажется, год 1990-ый. На некоторое время фамилия этого человека замелькала в тогдашней прессе, в "Аргументах и фактах", в частности. Он - один из руководителей сталинских послевоенных чисток в Чехословакии. Генерал-лейтенант МВД в отставке. Чехи его хорошо запомнили, но в советский период молчали. А когда стала набирать обороты демократическая гонка, обратились к Горбачеву с требованием предоставить им Боярского для суда и расплаты. И все попало в прессу. Раскопали заодно, что он и в наших чистках в конце тридцатых в качестве рьяного следователя НКВД участие принимал. Боярскому к моменту скандала было уже сильно за семьдесят, работал он давно не в КГБ, а научным сотрудником, кажется, в Институте истории естествознания и техники. Доживал свой век. Горбачев его чехам не отдал, но газеты против Боярского целую кампанию организовали. Что же не потоптать старика, раз он полвека назад других топтал? Тот пытался публично объяснения давать, в том смысле, что валят на него большей частью, чего он не делал. Но его мало слушали, поскольку нашелся козел для отпущения грехов. Били наотмашь. А попали, как всегда, в кого-то другого. Жена Боярского (вторым браком) еще не старая женщина, врач-терапевт, покончила жизнь самоубийством. Приехала на дачу, наглоталась там диких доз снотворного..., ну и понятно. Соседом их дачным был мой газетный коллега и хороший приятель. Знал их отлично много лет. И вот месяца через три-четыре столкнулся он на улице с Боярским. Тот отошел недалеко от своей калитки и привстал, держась рукой за забор. Сердце схватило. Приятель мой хоть и с демократическим умонастроением, но и не без человеческих понятий. Поэтому подошел и спросил, чем может помочь. Старик ответил, что "ничего, - дескать, - пройдет. Хотел вот только хлеба купить, да не дойти...". Приятель, посмотрев на его посиневшие губы, отвел старика в дом, сбегал в магазин и купил ему чего-то необходимого. Тот так и сидел в кресле, не снимая плаща... Один на пустой даче, где несколько месяцев назад ушла из жизни его жена, человек очень милый и никаких старых похождений своего мужа не знавший. И сам этот старик - разбитый, дожидающийся в одиночестве смерти... Демократические журналисты тоже люди,... ну, некоторые из них. И стало моему приятелю Боярского просто жалко. Нахлынуло на него. Согрел он хозяину чаю, помог за стол пересесть. И тот маленько отошел. Предложил приятелю коньяку и сам полрюмки выпил. Ну, разговаривать людям ведь нужно. О чем? Не о смерти же жены и не о старых грехах Боярского. И не имея в виду ничего серьезного, спросил мой приятель о Берии. О том самом знаменитом процессе и слухах, которые вокруг него ходили. Боярский обрадовался, что не о нем, и очень охотно отреагировал. - Болтовня и нелепости об этом деле, ни слова правды. Вообще все вранье. - Что именно? Что Берия был арестован? - Вот это самое. Ты мемуары Хрущева читал, конечно? - Читал. И прочие воспоминания по этому делу. - Ну так давай по порядку начнем. Арестовывал Берию, якобы, маршал Москаленко с несколькими офицерами. И Жуков в эту историю попал, потому что случайно в тот день в Кремле отирался. Никита ведь так пишет?... А сам Москаленко утверждает, что Хрущев, не говоря впрямую об аресте, пригласил его приехать в Кремль, позвонив только в то самое утро. В такую подготовку поверить можно? Глупость самоочевидная. И в то же время по словам Хрущева, он подговаривать членов Президиума ЦК за несколько месяцев начал. Это кого же? Булганина, приятеля Берии? Микояна? Тот был не просто приятелем. Он был тяжелым компроматом с Берией связан. И Сталина уговорил отменить арест Берии еще в 1921 году, когда на того все материалы были готовы по его сотрудничеству с азербайджанскими буржуазными националистами. А почему Микоян тогда Берию спас, когда Сталин еще и слыхом не слыхивал, кто это такой - Лаврентий Берия? - Потому что сам работал тогда в Азербайджане и тоже был не без греха? - Ну, разумеется. Другого объяснения просто придумать нельзя.*** Тогда Берию спас, опасаясь собственного разоблачения, а позже он что, этих разоблачений от Берии не боялся?... Ой, сколько там глупостей разных!... Под утро Берию отвезли из Кремля в штаб ПВО, вечером стали допрашивать, а Москаленко утверждает, что перед допросом до Хрущева дозвониться не мог. Потому что все правительство отправилось в Большой театр на премьеру. И Хрущев подобную же чепуху городит и тут же говорит, как они боялись, что, будучи под арестом, Берия все равно службу НКВД поднимет и их всех арестует. Значит, так они этого боялись, что вместо того, чтобы сидеть в Кремле под охраной, вместе на премьеру отправились, где их прямо в ложах арестовать могли? - А они действительно были в тот день в театре? - Действительно. - Значит не боялись, что Берия даст каким-то образом сигнал и поднимет свою систему? - Правильно рассуждаешь. - То есть они его сразу хлопнули? - А вот в этом я очень и очень сомневаюсь. Ну посуди сам - как мог этот охламон Хрущев Берию обойти? У того же помимо близких друзей - Булганина и Микояна - везде уши были. Наверное, у самого же Хрущева под кроватью. - Сбежал? - Нисколько не сомневаюсь. И вероятней всего, за несколько дней до попытки ареста. - Но его же постоянно видели. - Кого видели? У Берии двойник был. Об этом в органах прекрасно знали. - А почему он сам их всех не арестовал? - Ну, знаешь, страной потом в качестве диктатора управлять?... Не все на это годятся. Берия всегда теневым человеком был. Такая жизнь формирует особую психику. Преодолеть ее люди уже не могут. И отходные варианты у него несомненно хорошие были. - Например? - За границу. Резидентура нелегальная под ним была. - Да ладно вам, Владимир Ананьевич, кто бы из наших разведчиков стал с ним связываться! - Не торопись. Это ты слюнявых романов начитался. Стали бы. Ты же про эту систему ничего не знаешь. Когда в ней крупные пертурбации происходят, начинается большая чистка, многие ею пользуются и лезут наверх. Жестокие начинаются игры, очень жестокие... А теперь подумай, кто такой резидент-нелегал в какой-нибудь Аргентине. Прежде всего - кто на такую роль попадает?... Этих людей ведь на десятки лет внедряют. Они там умирают многие. И обязательно занимают высокое место в тамошнем обществе. По двум причинам. Во-первых, изначально на эти роли берут людей без преувеличения сверхталантливых. Во-вторых, они внизу ничего не сделают, кого они там завербуют, дворника-садовника?... И вот сидит там такой нелегал и прекрасно знает, что в родной стране делается. А с Берией или с его помощниками у него были отличные отношения. Значит, у нового руководства к нему никакого доверия нет. Он это сразу оценивает. Так, следовательно, в любой момент надо ожидать отзыва. Глупого и безобразного. Потому что решения в конечном счете примут в ЦК, те самые партработники, которых все крупные нелегалы глубоко презирают. У них там почти у всех семьи, которые так не бросишь. И резко выходить из игры очень опасно. Дадут потом жене местные службы лет двадцать, хотя она почти наверняка ничего не знала. Отомстят, попросту говоря. Другим в назидание. "А как его здесь потрошить будут?", - думает этот нелегал. Он же знает, что его подсиживать станут. А крупные деньги, которые ему для вербовки передавались? У него нотариально заверенных расписок нет! Эге, представь-ка себя в такой шкуре. Кто его знает - может быть почетная пенсия впереди, а может и Колыма? А вместо этого вдруг шеф родной прибывает, с огромными, разумеется, деньгами. Места на планете много, и если никакая местная контрразведка им пока не интересуется, - новые документы, новая страна, и поминай как звали. - Вы что-то про огромные деньги сказали... - Ну, сколько их у Берии было, никто не знает. Но, конечно же, очень много. Спецсчета той же разведки, которые он на себя вывел, например. - Но угроза для Берии быть там схваченным? Хрущев ведь должен был обратиться ко всем главам стран. - И не подумал бы. Даже принял бы всякие меры, чтобы дезавуировать слухи о том, что Берия сбежал за границу. - ?? - Ну сам посуди, какой это для них подарок. Суперконсультант по всей системе разведки и контрразведки СССР... А черт его знает, может быть, он и просидел лет тридцать на какой-нибудь сверхохраняемой вилле в США. Очень даже не удивлюсь. Разговор этот на моего приятеля произвел тогда очень сильное впечатление. К тому же стоит вспомнить, что Берии в 1953 году было только пятьдесят четыре года, про его сексуальную потенцию легенды ходили, и было известно, что он неплохо владеет приемами джиу-джитсу, чему без хороших физических тренировок, понятное дело, не научишься. НАСТОЯЩИЕ ПОДЗЕМЕЛЬЯ. Обратимся теперь мысленно к концу сороковых послевоенных годов, когда Берия был еще жив, историку Волынцеву оставался один год до гибели, а известный архитектор Дмитрий Чечулин приступил к строительству высотного дома на Котельнической набережной. 1948 год. В Москве семь высотных домов, которые начали строиться примерно в одно и то же время. Но этот, на Котельнической, самый красивый. Чечулин за него Государственную премию получил, и вполне справедливо. А Берия, среди прочей своей работы, курировал строительство высоток. И даже сам подобрал место одной из них - на Котельнической. Несмотря на сопротивление архитектора и инженеров проекта. Место там далеко не самое удобное - угол между Москвой-рекой и Яузой. Для огромного и очень глубокого фундамента даже небезопасное. И каждый, бывавший в этом районе, знает, что эта высотка буквально упирается боками в холм - один из тех семи знаменитых, на которых Москва выросла. А при строительстве склон этого холма пришлось срыть - большая лишняя работа. Чечулин возражал против строительства там высотки и называл удобные места в Замоскворечье, что и эстетически больше соответствовало планировке города. Но Берия так уперся, как будто ему больше всех было надо. Настоял. Вверх от высотки в сторону Таганки - Новоспасский монастырь, основанный в XIV веке. С самыми толстыми крепостными стенами. Крепость-форпост московского средневековья. Догадываетесь уже?... Конечно, у монахов там целая подземная система была (и есть). Далее, в трех километрах за Таганкой, Андроников монастырь. Оба эти монастыря каменным подземным ходом соединяются, по которому лошадь с телегой проехать может. А вообще холм этот буквально внутри изрыт, как муравейник, и по дальним своим сообщениям не только с Андрониковым монастырем связь имеет. Берии он по этой причине очень понравился. Поэтому и строительная группа Брынцалло тоже внесла в эту подземную инфраструктуру свою лепту. Второй магистральный ход от Новосспаского монастыря через этот холм и под Яузой ведет в Храм Василия Блаженного, а значит и в Кремль. Понятно - чья это уже работа? Правильно, Ивана Грозного. А оттуда можно уже попасть на Арбат или в Донской монастырь. Холм же на Котельнической основательно был изрыт еще и во второй половине семнадцатого века, когда шли гонения на староверов, и они, борясь за свою религию и само свое физическое существование, создавали под землей системы жизнеобеспечения и отправления культа. Гонения на староверов с большей или меньшей степенью продолжались до середины прошлого века, и люди эти двести лет осваивали подземные этажи большого города. И не только там, разумеется. Вряд ли московские подземелья изучены и закартографированы даже на пятьдесят процентов. Но что касается того холма и его окрестностей, Волынцев его описал весьма основательно. Из подвалов высотки туда имеется даже три входа и один - из огромного гаражного помещения во дворе. Нет проблем. Для тех, кто знает. В качестве объектов для нашего интереса в этой зоне у Андрея стояло четыре креста. Но прежде, чем о них рассказывать, попытаюсь описать сам этот подземный муравейник, хотя воспроизвести надлежащее впечатление на бумаге чрезвычайно сложно. Первое чувство, которое одолевает там человека, - легкий, но постоянно присутствующий страх. Возможно, у людей с очень крепкими нервами, как наш Андрей, - только внутренний дискомфорт. У меня был, все-таки, страх. И уверяю вас, шутить и смеяться там никто не будет. Вы даже не станете там громко разговаривать. Второе. Никакой сколько-нибудь строгой геометрии в ходах, проходах и горизонтах там нет. Поэтому, даже имея хорошую карту и средства для освещения, вы постоянно ощущаете неуверенность в том, что находитесь там, где находитесь. Третье. Очень странная и абсолютно неестественная для человека тишина, которую чувствуешь не ушами, а как-то всем организмом. Противоестественная тишина, можно сказать точнее. Воздух. Либо его действительно иногда не хватает, либо появляется такое ощущение, которого опасно пугаться. Каменные ходы соседствуют с земляными, и эти последние никогда не внушают доверия. Теперь чуть более повествовательно. Несколько раз, находясь на низких горизонтах, мы натыкались на странные неширокие боковые дыры с уходящими вниз под резким углом ходами, и неизвестно куда уходящими. Пролезть туда было можно, но совсем не хотелось, тем более, что на карте эти ходы не были отмечены. И, наконец, гигантские крысы ... Нет, не те, что бегают под ногами, и не в массовом, так сказать, порядке. Вообще мы их видели только два раза. Гигантские крысы не в обычном смысле слова. Не в том, что очень большие. А в том, что фантастические, с большую откормленную собаку. И когда одна из этих тварей сидела в вертикальном положении на попе, глядя метров с двадцати на нас и не мигая на направленный на нее яркий свет, ее огромная башка (больше человеческой) находилась на уровне никак не ниже моего пояса. Мы замерли, как завороженные, а секунд через пять крыса исчезла непонятно куда, просто вдруг растворилась. - Паскуда! - с облегчением сказал Анатолий. - Закатать бы ей в лобешник! И хотя он, самый здоровый из нас, легко жал двухпудовую гирю, никто не поверил его желанию "ей что-нибудь закатать". - Скажи спасибо, что не кинулась, - высказал общее мнение Михаил. - А если их тут не одна? - Не было зафиксировано случаев, - равнодушно произнес Андрей. - А, впрочем,... был один. Он потом рассказал. ПОДЗЕМНЫЕ ЖИТЕЛИ И ГИГАНТСКИЕ КРЫСЫ. Это - что-то вроде одной из лубянских легенд. Происходило дело перед войной. На одном из уже построенных пунктов секретной линии метрополитена (второго метро) нес дежурство старшина НКВД с забытой уже фамилией, известный среди коллег более по отчеству - Корнеич. Мужик из простых деревенских, и очень спокойного и малоподвижного ума, так что даже игру в домино считал для себя трудной и утомительной (это важная деталь!). Корнеич сидел под небольшой лампой на стуле в ожидании, когда пройдут положенные ему четыре часа, да вдруг услышал у себя за спиной в небольшом тупичке для хозяйственных целей скрип и сразу за тем грохот. Как будто обвалилась свежая кирпичная кладка. Он тут же, согласно инструкции, вынул из кобуры ТТ и с фонарем направился посмотреть. Тупичок был метров в пятнадцать, и, сделав с десяток шагов, Корнеич увидел человека у груды отвалившихся от стены кирпичей. Понятное дело - враг! - Ни с места! - скомандовал он. - Руки вверх! Человек, с виду небольшой задрипанный мужичок, не пошевелился, и Корнеич хотел уже повторить команду и при дальнейшем непослушании открыть огонь без предупреждения, когда вдруг почувствовал, как чья-то рука крепко обхватила его за талию. Он повернул голову к левому плечу, направляя туда фонарь,... и тут же пожалел об этом! Невероятных размеров крысиная пасть с жуткими непрерывной цепью коническими зубами находилась как раз на уровне его шеи. А то, чем его обхватили за талию, была, он сразу понял, не рука, а лапа невероятного грязно-серого существа. Владельца пасти с зубами. Интуиция не подвела чекиста. Он выпустил оружие и пистолет брякнулся у его ног... В ноль секунд крыса выпустила его, отбросила ТТ к неизвестному человеку и вернулась в прежнюю позицию. "Кранты, - решил Корнеич, - или крыса сожрет, или за табельное оружие расстреляют". И он, деликатно направив фонарь на мужичка, кося глазами на лежащий у его ног ТТ, произнес тихим голосом: - Казенное... Мужичок некоторое время думал,... потом не стало ни его, ни крысы. ТТ остался на месте. Корнеич прослужил в органах еще пятнадцать лет, поражая своих даже не самых умных коллег тупым ко всему безразличием. Так что выдумать эту историю, как полагали, он никак не мог. К тому же, Корнеич честно доложил обо всем начальству и не был ни за что наказан. Странного человека он толком описать не мог. Только говорил, что росту тот небольшого и виду убогого. Сразу хочу сказать, что мы никаких жителей подземелья человеческого рода или их следов не встречали. Но, правда, как я уже говорил, и в эти странные уходящие вниз дыры не совались. Однако же Сергей Антонович в разговоре с Андреем допускал некоторые исторические возможности такого рода. Во-первых, часть староверов могла в свое время сделаться подземным населением Москвы. Конечно, поднимаясь наружу, но бытуя и размножаясь внизу. Тогда реально вполне, что там постепенно вывелся особенный вид человека и не исключено, что он существует до сих пор. Во-вторых, Сергей Антонович указывал Андрею на некоторые косвенные исторические свидетельства, говорящие о том, что некоторые крупные российские вельможи тяготели к экспериментам по подземному поселению людей (крепостных своих, разумеется). В частности он называл две крупные фамилии. Шуйских, один из которых в конце тысяча пятисотых пытался устроить нечто подобное в районе своей резиденции на Солянке. (Эти палаты сохранились, но мы туда не добрались). И позже, Шереметьевых. Точней, он называл Петра Борисовича Шереметьева, крупнейшего вельможу середины XVIII столетия. Фаната-строителя, который и построил Останкино и Кусково. Сын его, Борис Петрович, тот самый, что построил больницу Склифасовского и подарил Москве. Известный русский гуманист, женившийся на крепостной актрисе. Отец, впрочем, тоже считался гуманистом и любителем всяких искусств. Но что такое несколько сотен крепостных для научных целей? А у него их было более сорока тысяч. Но это все - не более, чем догадки. Мы, повторю, кроме двух крыс никого не видели. Тут, кстати, итальянцы в прессе на весь мир разнесли, что у них в подвалах то ли Неаполя, то ли Милана огромные крысы появились, аж более полуметра в длину. Ну-у, можно только повторить слова известного киногероя - "Что ваша Италия - сапог сапогом". Вы бы, сеньоры, на русских крыс взглянули, небось отбило бы охоту хвастать! А в общем, жуткое зрелище. ОПЯТЬ ИСТОРИЯ. КТО ПРИДУМАЛ ФИНАНСОВЫЕ ПИРАМИДЫ? Теперь поговорим о другом. О финансовых пирамидах. Вы, конечно, полагаете, что их новые русские придумали? Те, что с нерусскими именами? Ошибаетесь, это чисто русское изобретение. Почвенное, родное. Только называлось оно не пирамидой, а банкротством. Ну, попросту. Открывается этакий торговый дом, году в каком-нибудь 1840-ом. Большие операции имеет (или делает вид, что имеет). И начинает выпускать хорошие векселя, то есть под очень большой процент. Выгодно. Вкладывайте ваши деньги, судари и сударыни. И, конечно, этот процент поначалу аккуратно платят. Ну, прямо, как у Мавроди или Властелины. Счастливцы вкладывают туда деньги снова и всем знакомым рассказывают про свои успехи. Те тоже бегут. Все тот же сценарий - поле чудес в стране дураков. И когда этих дураков наберется в избытке, компания (это слово тоже тогда существовало) объявляет себя банкротом. Ну, прогорела на торговых сделках, простите, люди добрые! ... А не хотите прощать, так и не больно надо. Хозяин садится в долговую тюрьму - в яму. Но вот, какие интересные детали. Яма эта была таковой давным-давно. А во второй половине прошлого века от нее только название сохранилось. На самом деле это уже были вполне приличные помещения со всеми удобствами в смысле мебели, спанья, туалета. Нечто вроде дешевых меблированных комнат с охраной. Содержались там арестанты за счет кредиторов. То есть за счет обманутых. Государство российское тогда тоже было не без чубайсинки. Зато обманутым предоставлялось право должника там хоть лет десять держать, что бы и Думе российской в законодательных актах предусмотреть не мешало. С одной стороны, обманутым это несколько накладно. С другой стороны - вот он, голубчик, и деньги из него можно таким способом вытрясать. Хотя бы какую-то часть. И что-то часто вытрясали. Отсюда в ходу были выражения - "получить двугривенный с рубля" и тому подобные. Так вот, такие чисто русские пирамиды вошли сильно в моду уже в сороковых годах прошлого века, поэтому осторожней надо относиться к романтике ностальгической, к охам и ахам, какие у нас на Руси честные купцы были, Саввы Морозовы, Саввы Мамонтовы... Этих по пальцам можно пересчитать. Мавродий же разных было гораздо больше. С родными русскими именами. Одна из первых известных пьес замечательного нашего драматурга Александра Николаевича Островского именно такой сюжет и описывала. И название имела - "Банкрот". А позже эта тема в отечественной литературе присутствовала уже постоянно. Конечно, при откровенном мошенничестве постройщик русской пирамиды мог и в настоящую тюрьму попасть. Однако обычно аферисты купеческого звания легко концы в воду прятали. Синельников - довольно распространенная купеческая фамилия. Не все из них родственники. Это к тому, чтоб ненароком не обидеть потомков. Один наш купец с такой фамилией превзошел самого Хеопса. В начале сороковых того века Синельников вел в Москве неплохие дела, но очень крупным купцом не был. А русская голова на думу тяжелая, об этом еще Достоевский писал. Тяжелая и фантастичная. Она думает, думает..., а потом такое изобразит,... куда там итальянцам с их мелкими крысами! И эту идею из русской головы потом ничем не выбьешь. Так и революцию сделали. Синельников был русский. Из староверов по корням, но не по образу жизни. Не истовый, так сказать. К тому моменту у него подрастали две дочки. Подрастали, но еще не подросли. И вот, кажется, в 1847 году, раскрутив как следует вексельные операции, он обанкротился на сто пятьдесят тысяч. Были к тому времени и более крупные скандалы, но и это - деньги весьма не малые. Сел, разумеется, в яму. Ну и сидит там довольный, жрет калачи. Кредиторы, а среди них было несколько крупных, уразумели, понятное дело, что банкротство фиктивное. А не докажешь. Полтора года держали Синельникова в яме, торговались с ним, и плюнув в конце концов, сошлись копейках что-то на тридцати. Тот, значит, не менее ста тысяч заработал. Ну и свои, припрятанные, у него оставались. Синельников около года потом ни в какие дела не лез, а выжидал, сидючи на изрядном капитале. Только это присказка была, а не сказка. Выдает он вскорости замуж обеих подросших дочек. Мужей выбирает сам, тогда баловство не водилось. Выбирает каких-то не знатных, не богатых и, как говорят в народе, некузявых. Так что про одного достоверно было известно, что он даже припадочный. Снабжает их изрядным капиталом каждого и отправляет одного в Петербург, другого в Нижний Новгород. Фамилии у них, естественно, свои, так что память об афере тестя за ними не тянется. А через год, когда те (разумеется, под его московским руководством) основывают хорошие купеческие дела, Синельников раскручивает две такие пирамиды, что египтянам сто лет работать. Одну на полмиллиона и другую - что-то вроде того. А вы говорите - "новые русские". И философы толкуют, что в одну реку нельзя войти дважды. Эх, да была бы река! И этих своих зятьков он капитально обдурил. Наобещал, конечно, что с кредиторами в конце концов как-то расплатится, а сам и не думал ничего такого делать. Первый его зять (что припадочный) очень скоро в яме окончательно свихнулся и кончил жизнь в сумасшедшем доме. О втором ничего не известно, но то, что судьба его сложилась не лучшим образом, легко догадаться. Афера, однако, была слишком крупной, и у самого Синельникова, все-таки, был сделан обыск. Безрезультатный. А жил он в собственном доме в одном из переулочков на том самом Котельническом холме. В общем было ясно, что в подземных ходах в районе его дома нужно как следует с обнаружительной аппаратурой порыскать. Ушла на это неделя. И рыть в одном из земляных проходов пришлось глубоко. А обнаружилось, как в той пиратской песенке про сундук мертвеца. Скелет в почти истлевших лохмотьях примостился сверху на сундуке. В затылке - несомненно пулевое отверстие. Видимо слабоват был сам Синельников, чтобы глубокую яму рыть, и воспользовался кем-то из слуг. Такое кино... Сундук, хоть и средних размеров, оказался очень тяжелым, и это сразу не понравилось Андрею. Вскрыли его тут же. Сундук был набит столбиками обернутых в восковую бумагу червонцев. И наш командор злобно выругался - на кой нам вся эта золотая тяжесть, куда ее тащить? Но первый же и заметил между столбиков маленькую сафьяновую коробочку... Открыв ее, он как-то вдруг весь потеплел и показал содержимое нам. Я ничего подобного никогда не видел. Кольцо с огромным шестиугольным бриллиантом. По всем признакам - женское. Никакого обрамления. Камень держался на тонких высоких изящных ножках. Над тонким ободком для пальца... Какой же пальчик его носил? Да уж и королевский бы не побрезговал! - Феноменальный камень, - сощурившись на него, сказал Андрей. - Каратов за сорок. Таких колец во всем мире не более двух десятков. - А может возьмем и золота пару стопочек? - Не говори глупостей, Миша. Одна стопочка и десяти тысяч долларов не стоит, а кольцо на десять миллионов тянет. И мертвец вернулся на свое место - сторожить золото на сундуке. СТРАШНАЯ МОГИЛА. .......................................................... ЯКОВ СВЕРДЛОВ И ОГРАБЛЕНИЕ ПАТРИАРШЕЙ РИЗНИЦЫ .......................................................... ИСТОРИЯ НЕ ФАРС, А ВСЕГДА ТРАГЕДИЯ .......................................................... ............................................................... ............................ СНОСКИ * Кстати, Берия по профессии - инженер-строитель. ** Его, мягко говоря, сомнительные методы очень подробно описаны в книге известного политика В. Илюхина. *** Эти сведения получили потом фактическое подтверждение. См. книгу: "Берия: конец карьеры", статью Максимовича. **** Любопытно, что для генсека фигурка была выполнена из литого золота, для остальных - позолота. ***** Удостоен Гергия III и IV степени.